Чтение онлайн

Поэтому всё делали серо, мелко и так, чтобы даже свои не сразу поняли, где настоящая работа, а где привычная батальонная возня.

Ложный груз оформляли как комплект узлов для модернизации боевой связи батальона. Бумаги подготовили вполне настоящие — не в том смысле, что подделали безупречно, а в том, что часть маршрута и правда касалась реальных работ, реальных заявок и реальной потребности в оборудовании. Ложь, встроенная в правду, всегда живёт дольше, чем просто ложь.

Сами ящики выглядели тоже убедительно.

Снаружи — армейский стандарт: алюминиевые контейнеры, стальные уголки, маркировка «Осторожно! Эфирные элементы. Не кантовать».

Внутри всякий списанный армейский мусор в масле и заводских упаковках, от вида которого Ардор испытал почти детское удовлетворение. Поди разберись там что это и к чему.

И конечно в каждом ящике сидела маломощная пассивная метка на резонансном кристалле, молчаливая, пока её не просветят нужным импульсом с близкой дистанции. Такой маяк не ловился на обычной техномагической проверке, не светился на фоне эфирного мусора и не вопил на всю округу «смотрите, я ловушка».

В-третьих, в углы набили тончайшую пыль из меточной смеси, которую обычный человек не увидит, но любой хороший криминалист потом снимет с подошв, пола, сидений машины и дверных ручек. Выглядела она как обычный серый шлак. Смывалась только специальным составом. То есть, если кто-то полезет в ящики, следы потом поедут вместе с ним.

И для красивого финала, в одном из контейнеров вместо пустоты лежал весьма недобрый сюрприз. Плотный блок с фиксатором крышки и скрытой капсулой вязкой красящей дряни. Если открыть неправильно, вся радость выстреливала вверх и заливала лицо, руки и половину ближайшего пространства липкой чёрной гадостью, светящейся под специальным фонарём.

— Красота, — с уважением сказал Хирс, разглядывая конструкцию. — Надеюсь никого не убьёт.

— Именно поэтому мне и нравится, — ответил Ардор. — Мёртвый исполнитель — это красиво только в дешёвых романах. В работе нужен живой, грязный, напуганный и готовый к любым предложениям.

Маршрут построили тоже грамотно. Не прямой, а с лишней промежуточной точкой и вынужденной перегрузкой на узле, где гражданское и военное снабжение соприкасались достаточно близко, чтобы всё выглядело естественно. Официально — из-за ремонта моста и перераспределения нагрузки по дороге. Неофициально — потому что именно там сеть, если она существовала не только на бумаге, должна была хотя бы дёрнуть поплавком.

Слух о грузе запускали отдельно. Не приказом и не секретной телеграммой, а самым надёжным способом на свете — через людей, которые считают себя умными и потому не умеют молчать.

Для этого в цепочку включили старшего писаря тыловой секции корпусного склада, уже две недели находящегося под тихим наблюдением Хирса. Не преступник и не герой, а просто туповатый болтливый служака с привычкой «по дружбе» делиться полезной для знакомых ерундой. Ему скормили ровно столько, сколько нужно, мол, батальон Таргор-Увиса гонит что-то дорогое и капризное на северный фас обороны, и командир почему-то требует, чтобы сопровождение было минимальным и без лишней огласки.

Через шесть часов эта «ерунда», как и рассчитывали, ушла на сторону, а ещё через три всплыла в одном из узлов, где у «Сальвен-Транзит» работал диспетчер второго эшелона, внезапно заинтересовавшийся военными маршрутами сильнее, чем положено человеку его должности.

Рыба клюнула. Оставалось понять, насколько она крупная и где именно у неё начинается голова.

Груз пошёл на рассвете и не потому, что так красивее, а потому что именно в это время любая сложная система особенно уязвима. Дневная суета ещё не вошла в полную силу, ночная смена уже устала, а утренняя ещё не успела окончательно проснуться и влиться в общий ритм.

Колонна выглядела скучно до неприличия.

Пара армейских грузовиков, ремлетучка, легковая машина связи и пять человек сопровождения, если считать только тех, кто оставался на виду.

Для стороннего наблюдателя — обычная военная полухозяйственная маета, каких по дорогам страны ходят сотни в день. Не караван с золотом, не колонна спецназа и не штабной кортеж. Такую связку глаз цепляет ровно настолько, чтобы признать «да, едет армия» — и забыть.

Настоящих людей вокруг груза было больше и намного.

Два наблюдателя сидели на станции перегрузки ещё с ночи, изображая угрюмых техников, ещё трое в гражданском, на рынке у дорожного узла, где любая машина задерживается хотя бы на пять минут, отдельная пара шла на мотоцикле в стороне, не привязываясь к колонне напрямую.

Рош со своими людьми сидел глубже, на вероятных точках съёма наблюдения, Хирс держал внешний слой по гражданской инфраструктуре и уже с шести утра до тошноты изучал, кто из складских работников сегодня внезапно поменялся, кто пришёл не в своё время и кто слишком часто курит не в ту сторону.

Сам Ардор в колонну не сел.

Командир батальона, конечно, может при желании лично ехать на ящике, подперев его задницей и моральным авторитетом. Но это красиво ровно до того момента, пока кто-нибудь умный не понимает: если сам комбат торчит возле груза, значит, груз точно интересный.

Поэтому он ехал отдельно.

На неприметной штабной машине батальона без флагов, но с номером на двери, Деркасом за рулём и Хирсом рядом на переднем сиденье. Радио молчало почти всё время. Доклады шли короткими уколами по выделенной частоте.

— Первый узел пройден, хвоста нет.

— У рынка стоит машина «Сальвен». Вроде пустая.

Первые сорок километров прошли слишком спокойно, и именно это начинало действовать на нервы, потому что если сеть уже клюнула, то она должна была хоть как-то обозначиться, хотя бы движением.

И лишь на пятидесятом километре движение появилось.

На дорожной станции у старого мостового разворота, где колонна по плану останавливалась для формальной сверки маршрута и оправления личного состава, в зоне ожидания уже стояла машина гражданского дорожного контроля.

Белая, чистая, с правильными знаками, и с двумя людьми в форме дорожной полиции, на которых всё было чересчур гладко, красиво и по уставу.

— Видишь? — тихо спросил Ардор.

Хирс даже не обернулся.

— Вижу. Сапоги новые. У одного воротник сидит как на чужой шее. И руки не как у полисов. Те же на солнце постоянно, и руки словно у пахарей.

— Именно.

Колонна остановилась.

Офицер сопровождения — заранее проинструктированный старший лейтенант с выражением добросовестного уныния на лице — вышел к «дорожникам» так, будто заранее мечтал о том, чтобы его не трогали, но понимал: жизнь жестока.