Чтение онлайн

Невольно мне вспомнилось мое детство. Петуния, скорее всего, считала меня примерно тем же, кем я сейчас считаю ребенка Бэллы. Может именно из-за этой убежденности мое детство пошло коту под хвост? Могу ли я обречь еще не родившееся дитя на ту же участь, что постигла меня, что постигла его глупого отца? Для себя я уже решил, что убить невинное существо я не смогу и даже не смогу согласиться с тем, чтобы это сделал кто-то другой. По какой-то неведомой мне причине я чувствовал ответственность за этого ребенка. Что ж, у меня есть, по меньшей мере, восемь месяцев, чтобы придумать, что делать дальше. Может я смогу подобрать хорошую семью или оставлю у себя, и они с моим сыном вырастут вместе, как родные. Я знал, шестое чувство подсказывало мне, что у ребенка нужно сформировать жесткую привязанность к родным. Значит, их должно быть как можно больше.

–

Я провел в графстве Николаса две недели. С Беллатрисой удалось установить прочную связь, и теперь я мог проникать в ее сны, просто откинувшись на стуле и прикрыв глаза. Ей все время снился Том. Мне посчастливилось увидеть ее годы обучения у Воланде-Морта, первые серьезные дела. Я видел, как она впервые выполнила приказ о пытке, а затем об убийстве магла. Не скажу что она была в восторге. После этого Бэлла проплакала всю ночь, а под утро пришел Том и утешил ее. Впервые. Две недели я наблюдал, как ее жизнь скатывается в пропасть. С каждым убийством она становилась все безрассуднее. Пытки начали приносить ей удовольствие. Она просила Воланде-Морта пытать ее и наслаждалась болью. Возможно, так она наказывала сама себя. Я не представляю, что творилось у нее в голове в те годы, но мог наблюдать падение в бездну безумия. Лорд натаскивал ее, словно охотничьего пса. Он ковал свое лучшее оружие. В итоге у него получилась бездумная машина для пыток и убийств, которую он еще и мог трахать. Что бы про него не говорили, но он испытывал слабость к женскому телу, а значит, ничто человеческое ему было не чуждо.

Все чаще я приходил к выводу, что Том страдал психическим отклонением: мания величия, мания преследования, навязчивые идеи, резкие смены настроения… Проклятие Гонтов коснулось и его. Еще бы — столько веков кровосмешения не могли пройти незаметно, даже если твой отец — магл. Это уберегло его от физического уродства, но не от уродства души.

–

Спустя две недели я вернулся на Гриммо. Приятель встретил меня настороженно, но хорошенько обнюхав, позволил погладить и покормить с руки. После этого я поднялся в кабинет, чтобы поприветствовать крестного, но так и застыл на пороге. Его портрет потемнел, словно от времени и местами облупился. На вопросы он не отвечал, даже когда я приказал ему, как глава его рода. Пришлось срочно написать тому художнику, что рисовал портрет. Он прибыл на следующей день, охал и ахал, пока водил палочкой над поверхностью портрета. В итоге забрал с собой и пообещал, что устранит неисправности. Остальные портреты хранили гробовое молчание. От одной французской куртизанки на картине мне удалось выведать, что после моего отъезда Вальбуга еще несколько раз приходила к нему на портрет и ругалась с ним. Сириус не выдержал давления и заперся в своем портрете так, что никто не мог к нему пробиться, а он, соответственно, не мог выйти. Слышать портрет тоже перестал и его никто не слышал. Очевидно, произошел какой-то серьезный сбой, ведь я не слышал, чтобы портреты могли колдовать.

Одному эльфу было тяжело вести хозяйство, к тому же он не мог принимать решения самостоятельно, так что Николас отрядил мне экономку - миссис Бунн. Она оказалась женщиной строгой и скрупулезной, настоящей англичанкой. Первым делом она завела тетрадь, чтобы записывать все расходы. Кикимер воспринял ее нормально, скорее всего, в этом доме и раньше были экономки. Долго в Англии я не останусь, ведь утром 24 июня у Гермионы и Ярослава состоится свадьба, сразу после ночи Ивана Купала. С ними я проведу еще два дня, а затем отправлюсь во Францию. Там хороший друг вампира Жан Пьер Ребеля и кузен по совместительству, будет учить меня магии крови более углубленно, благо основы я уже знаю. Оттуда я направлюсь в Германию, Испанию и еще черт знает куда. Ник расписал мое путешествие вплоть до первого сентября и сказал, что я попаду прямиком в Хогсмит, а не поеду на поезде. Меня это устраивало.

–

Помимо меня в галерее находилось еще две дамы. Эвет помогала выбрать им набор для начинающего художника. Я увлекся, наблюдая за тем, как она мастерски взмахивает рукой, словно рисуя невидимой кистью на невидимом холсте. Все ее движения были плавными и тщательно выверенными. Я залюбовался. Такая красавица… Если уж мне не суждено взять ее в жены, то хоть посмотрю со стороны. Думать о Джинни сейчас не хотелось, особенно о том, что надо бы в скором времени сделать ей предложение чтобы, как только ей исполнится семнадцать, мы смогли пожениться. Думаю, надо будет заглянуть в Нору на рождественских каникулах и сделать все, как полагается. Последние дни в Хогвартсе я тщательно ее избегал — еще успею насмотреться. Если честно, мне было глубоко плевать обижалась ли она на меня за это или нет, ведь все мое сердце, без остатка, было отдано Эвет Розье и только она одна имела значение.

— Здравствуй, Гарри, — поздоровалась она и расцеловала в обе щеки.

Очень по-французски. Мои щеки тут же вспыхнули, а рот расплылся в счастливой улыбке.

— Рад видеть, Эвет…

–

В этот раз она вела себя со мной как со старым другом, была рада меня видеть, показала все новые картины — порядка пятидесяти штук. На втором этаже мы выпили кофе с круассанами и поговорили о всякой ерунде. Не удержался и купил еще две картины — обе подарю Гермионе и Ярославу на свадьбу. Вообще я уже давно купил подарки, но это станет приятным дополнением к редкому экземпляру книги по чарам и двум парным клинкам гоблинской работы. По совету Гермионы я приобрел доску из светлого мрамора для нарезки трав и каменную ступку с пестиком — у русских было принято дарить какую-нибудь мелочь хозяевам дома. По своему собственному разумению я упаковал еще и пару бутылок вина из погреба Блэков, купил несколько плиток качественного шоколада и резную шкатулку для драгоценностей, в которую положил несколько драгоценных и полудрагоценных камней — не дарить же пустую.

Почти перед самым отъездом Эвет прислала письмо с приглашением посетить вместе новый бар в Косом переулке. Я с радостью согласился. Там мы пробыли недолго, я выпил кофе, а она немного разбавленного виски со льдом. Я не стал пить, так как мне предстояло международное путешествие камином и алкогольное опьянение только усугубит неприятные ощущения. Эвет внимательно слушала мой рассказ о том, что я собираюсь путешествовать все лето и вернусь только первого сентября сразу в Хогвартс. Это ее огорчило, ведь она хотела увидеться со мной еще хотя бы пару раз. Еще призналась, что мечтает написать мой портрет, ведь у меня удивительно выразительные глаза и чувственные губы. Я пообещал, что на рождественских каникулах можно будет это устроить. Распрощались мы очень тепло, Эвет долго обнимала меня, желала приятной поездки и потребовала слать ей открытки.

Наконец, когда уже подходило время отправки, я появился в замке Николаса вместе с большим чемоданом и собакой. Дед окинул нас задумчивым взглядом, но ничего по этому поводу не сказал. Просто пожелал мне приятной поездки и напомнил, что это не просто развлечение, а способ пополнить багаж новыми знаниями, однако добавил, чтобы я ни в чем себе не отказывал, но не терял бдительности. Сплошные противоречия!

–

Путешествие через камин заняло целых полтора часа. Еще полчаса я просидел в кресле, отходя от перелета. До деревни Ярослава нам предстояло добираться на телеге еще примерно два часа. В душе я был рад, что мы полетим не на метлах — сегодня с меня полетов хватило. Во дворе нас ждала странного вида открытая повозка с мягкими диванами внутри. Запряжена она была двумя поистине огромными лошадьми с большими мохнатыми копытами; грива была заплетена в косички и украшена разноцветными лентами. Подойти к ним для знакомства я побоялся, хотя очень хотелось прикоснуться к этим великолепным созданиям. Чемоданы пристроили сзади, и мы тронулись в путь.

Приятель свернулся у моих ног и спал всю дорогу, а мы пили чай из высоких кружек, Ярослав периодически указывал мне на разные объекты и рассказывал о том, что это и для чего они нужны. На пути нам встретилась магловская почта с отделением для волшебников. Совы здесь популярностью не пользовались — все предпочитали голубей и частные визиты. Еще Ярослав упомянул какое-то блюдце с яблоком — одно из средств связи. Так же имелись сквозные зеркала, но это только между членами семьи. Так же мы проехали небольшое озеро, где люди с ближайших деревень собираются в рождественскую ночь и ныряют в прорубь. От одной только мысли о том, что в мороз нужно нырнуть в ледяную воду у меня замерзли ноги. Дальше располагалась маленькое поселение «Волково» — здесь жили скорняки, охотники и те, кто разводил всякую редкую живность — на мех, ингредиенты и ритуалы. Со стороны поселка раздался протяжный вой, мой Приятель поднял голову и навострил уши. Вой повторился, и он утробно зарычал.

— Хороший пес, — заметил Ярослав. — Где взял?

— Нашел, — ответил я, погладив пса за ухом.

Приятель не расслабился, пока мы не отъехали на приличное расстояние.

— И давно? — спросил он.

— На Рождество, — ответил я.

— Хороший пес, — повторил Ярослав. — Не боится волков, значит, будет отличным защитником для тебя. Когда в лес пойдем — с собой возьми, а то мало ли.

Почти сразу мы проехали поляну, где каждое воскресенье устраивали ярмарки местные жители и раз в месяц сюда приезжали торговцы из дальних деревень. Я успею застать только местную сходку, но это, заверил меня Ярослав, тоже довольно яркое событие. Еще дальше притулилась, так называемая деревня отшельников — те, кто потерял магические силы, остался без поддержки рода, отказался от семьи или просто решил жить отдельно, сбежать. Войти в ворота не мог никто посторонний, только тот, кто уже живет там или тот, кто останется здесь после того, как войдет. Названия у деревни не было, но в народе ее прозвали «Логово». Хоть жители той деревни и не пользовались уважением, они без проблем контактировали с местными, посещали ярмарки и сами продавали изготовленные ими товары.

Уже подъезжая к нужной нам деревне, Ярослав указал вдаль и сказал, что там живет кузнец и именно у него он учился владеть клинком. Деревня, где жила семья Ярослава называлась «Сосновка», потому что сразу за ней начинался шикарный сосновый бор. Конечно, он был магическим и выглядел в десять раз меньше, чем был на самом деле. Посреди леса находилось незамерзающее озеро, где вода все время была приятной к телу температуры, не смотря на погоду. По другую сторону леса протекала река, за ней еще один лес, обычный, где не преобладал какой-либо вид деревьев. Там нередко можно было встретить маглов.