Чтение онлайн

Ты же не забыл про скотобойню, надеюсь?

— Потише, нас услышат! — прошептал Дэвид, оборачиваясь, чтобы посмотреть, нет ли на лестнице посторонних. Мама меня наказала. Это... из-за вчерашнего вечера... я вернулся после 7, и она накричала!

— Нехорошо... Ты же не сказал ей, что мы были там? — обеспокоился Эрик, который, как и все дети из деревни, знал, что приближаться к этой ферме строго запрещено из-за слишком капризного характера старого фермера.

— Я не сумасшедший! Иначе она бы мне врезала!

— Давай, пойдем! Мы хорошо повеселимся! Смотри, у меня есть пистолет для стрельбы шариками, мы сможем стрелять в голубей!

Дэвид считал себя экспертом по побегам, и в любом случае, непослушание было делом малышей.

— Ладно, я иду! Подожди меня!

Эрик, счастливый как папа римский, наносил яростные круговые удары ногой по люцерне, покрывавшей ячеистую поверхность земли. Дэвид скользнул по черепице, в результате чего на его шортах остался красивый след от сланца, ухватился за шаткую водосточную трубу, повис на ней и скатился на газон. Мальчики в мгновение ока скрылись в кукурузном поле по соседству.

Уоррен не испытал особых трудностей, чтобы добраться до деревни Дон Шангайн, название которой могло вызвать вампиров из их гробов. Сэм оставил ему набросанный, но довольно подробный план. Однако найти ферму было настоящим подвигом. Сэм мудро выбрал место: дыра посреди дыры. Проехав мимо бесконечного леса Лайг на добрых десять километров, он свернул на дорогу, которую с трудом можно было отнести к категории муниципальных: он бы ее затопил, просто облегчив мочевой пузырь! На пути встречалась горстка редких домов, а затем наступило полное отсутствие цивилизации. Добравшись до места назначения, он был вынужден признать, что дальше ехать нельзя, потому что грунтовая дорога длиной около ста метров, которая петляла до дома, разбила бы ему днище. Доисторическая Simca Сэма, припаркованная по-американски перед главным подъездом, не боялась ни ухабов, ни даже метеоритного дождя. Уоррен проскользнул под навес, огромной беловатой бетонной арке, а затем замер в центре U-образного пространства, образованного различными постройками, в компании отряда хиппи-индюков и кур с маслянистым оперением. Место, омраченное мужественным характером соседнего леса, дышало строгостью.

— Это я! Есть кто-нибудь? — крикнул он, используя руки в качестве рупора.

— Да, я иду!

Сэм выскочил из сарая, и два объемных мешка для мусора, запечатанные на каждой из его ладоней, делали его похожим на весы Роберваля. Совсем не запыхавшись от усилия поднять на руках вес, равный почти половине веса человека, он бросил их у забора, в тени. Уоррен не обратил внимания на грудину, проткнувшую черный пластик.

— Я опустошаю сарай. Там слишком много хлама. Иди за мной! — воскликнул он, потирая лицо, покрытое слоем пыли.

Они прошли мимо старого, вышедшего из строя хлева, пяти грязных и пустых конюшен, а также верстака с инструментами, который сам по себе был больше, чем двухкомнатная квартира в центре Парижа. С другой стороны раскинулось здание длиной около пятнадцати метров, похожее на крытый тир. Гравий кремового цвета, испачканный животными экскрементами, покрывал большую часть двора в три слоя. Они на мгновение остановились перед домом, а затем вошли внутрь.

— Вот где я живу!

Это соответствовало смутному и нечеткому представлению Уоррена о фермерских домиках. Все комнаты, уютные и поэтичные, были выстроены в ряд, как вагоны-спальные. Никаких этажей, подвалов или лестниц. Длинный коридор с неровными стенами, покрытый плиткой, которая украла цвета и пятна у дойной коровы, соединял все комнаты. В средневековой гостиной, архетипе сельской местности и местных жителей, посередине стоял массивный камин из розового гранита, изготовленный грубой, но тщательной рукой. Стропила, стволы столетних деревьев, поперечно поддерживали потолок, расположенный на высоте более трех метров, и выглядели настолько внушительно, что Уоррен задался вопросом, как их удалось поднять на такую высоту. Вокруг стояла простая и натуральная мебель, вырезанная из цельного дуба, прижатая к антрацитовой каменной стене, а над ней висела голова кабана с грубой серебристой шерстью и бюст оленя увенчанный величественными рогами, с кофейными агатами в глазах, наблюдали за дверью, которая разделяла комнату. Между двумя животными, грубое охотничье ружье в идеальном состоянии гордо выставлялось напоказ, как произведение искусства.

Сэм, чей стиль контрастировал с остальным, как черная точка на лице невесты, переоборудовал эту гостиную по своему вкусу. Африканские деревянные статуи стояли в каждом углу с копьями в руках, готовые к удару. С несоразмерно длинными и узловатыми ногами толщиной с палку лакрицы, они олицетворяли мутантов с круглыми животами, полными, как шары из жира. Все без исключения имели уродливые лица, а некоторые из них даже имели крючковатые, отвратительные носы, служивших третьей ногой убогим персонажам. Уоррен, окруженный этим племенем зомби, словно сошедшим с экрана фильма Уэса Крейвена, сразу почувствовал себя неловко.

Оба мужчины погрузились в старые кожаные кресла с массивными подлокотниками, которые датировались 50-ми годами. Сэм сразу же предложил ему стакан «Royal Rhum» крепостью 55 градусов. После краткого разговора о сельском хозяйстве он без промедления рассказал ему о своих бесчисленных подвигах, совершенных во время путешествий. Эти истории были настолько жестокими, что Уоррен не поверил своим ушам.
– Больные, действительно больные, — подумал он. И все же Сэм рассказал ему только то, что можно было услышать.

По мере того как рассказы продолжались, Уоррен заметил, что в гостиной воцарилась необычная для этого времени суток темнота, а с потолка, казалось, исходила необычная прохлада. В то время как Сэм с энтузиазмом рассказывал ему мрачную историю, он закатывал глаза, испуганный этими отвратительными статуями, которые не переставали смотреть на него своим обожженным и ледяным взглядом. Он поднял голову, единственный способ убежать от этой неприятной компании, но кабан тоже бодрствовал и предупреждал его не шевелиться, выставляя напоказ свои два острых клыка. Охладевший, он изменил направление, но паук, застрявший в ушной раковине оленя, кусал его на расстоянии, в то же время вяжущий шелковый саркофаг для мумифицированного комара. Прикованный к своему месту приступом тревоги, он запаниковал, в то время как невозмутимый рассказчик без устали излагал анекдоты, которые будут преследовать вас в кошмарах до конца вашей жизни...

— Прости, Сэм, но мне нужно идти, — прервал он его голосом, в котором прозвучал страх. Время летит быстро, и Бет, наверное, уже ждет меня. Ты же знаешь, Том заболел...

— Без проблем! Пойдем со мной, я покажу тебе еще одну вещь!

Они пересекли двор и подошли к зданию, которое стояло перпендикулярно сараю. Лицо, согретое теплом живительного солнца, и тревога, развеянная жаркими лучами, наконец-то вернули Уоррену душевное равновесие. Они подошли к зданию из потрескавшегося кирпича без окон. Сэм толкнул массивную металлическую дверь, которая была заперта на ключ.

— Что это? Склад, свинарник? — спросил Уоррен, надеясь, что ему не придется заходить в это обветшалое помещение.

Сэму пришлось приложить обе руки, чтобы петли наконец повернулись. Неприятный скрип сопровождал пучок уставших фотонов, которые разбились о потрескавшуюся стену в глубине помещения. Разница в пять-шесть градусов с улицей сразу же охладила Уоррена.

— Черт возьми! Но это...

— Да, скотобойня... Старый боров сам занимался своим делом. Хорошо оборудовано, не так ли? Интересно, что бы я мог с этим сделать...

На самом деле он знал. Уоррен не ответил, у него перехватило горло. Он никогда не видел настоящей. Только краткие кадры по телевизору с ультрасовременными стерильными зданиями, спроектированными так, чтобы ограничить страдания животных. Но здесь Джек Потрошитель мог бы провести целые ночи в сладострастии, таская за волосы блондинок, которых он убивал бы ударами скальпеля. Уоррен вошел в прихожую ада, притянутый любопытством и, главное, подталкиваемый Сэмом, который закрыл дверь (долго скрипя) и включил тусклый свет. Восемь лампочек, покрытых грязью, свисающих с концов скрученных электрических кабелей, проецировали пурпурные и грязные тени на столько же металлических столов для вскрытия, безупречно выстроенных в ряд, как бараки евреев в лагере Биркенау. По обеим сторонам этой камеры пыток, на циклопическом бетоне, по пыльному полу тянулись две неглубокие и слегка наклонные канавы, которые заканчивались в канализационном люке, еще на десятую часть заполненном сероватой жидкостью, из которой поднимались пузырьки, которые даже не лопались. Увидев огромные латунные крюки, заостренные как зубы акулы, Уоррен понял, что они служили для слива сладкой крови забитых животных. На заднем плане, прибитые гвоздями и выставленные на обозрение как кухонная утварь — оловянные кастрюли Бет — всевозможные инструменты, украденные у самых известных серийных убийц, были в распоряжении для выполнения мрачной работы. Каждый нож служил для того, чтобы приласкать десятки, сотни невинных голов. Уоррен тщетно искал электроды, как объясняли СМИ. Здесь их не было. Он представил себе милых ягнят, розовых поросят и ржущих лошадей, которых силой заталкивают в зал, поднимают руки Дьявола, а затем вешают там, с полуразорванной спиной, еще живыми. Он представил себя на их месте. Он чувствовал, как изогнутый кончик стального кола проникает между его лопатками, а затем скользит по костям, как изношенная иглы на виниловой пластинке. Он вырывал волокна его спинных мышц, как будто чистил банан, но все оставалось на месте. Опоясанный черным фартуком, с руками в белых перчатках, без каких-либо угрызений совести, палач выбирал орудие в зависимости от своего настроения. Что будет сегодня? Топор? Нужно бить несколько раз, но это эффективно. Пила? Это дольше, шум неприятный, но страдания сильные.