Чтение онлайн

Целью исследований в области государственного строительства было определить, до какой степени центральные, или стратегические государственные действующие лица были способны развивать прочные институционные формы, через которые могли быть реализованы эти функции, или возможности [11] . Учёные определяли эти возможности как «высокие — низкие». Государства, которые развили высокую способность осуществлять эти функции независимо от общества, определили как «сильные» государства, а государства, у которых такая способность была низкой, были названы «слабыми» государствами [12] . Было также выявлено, что на деле большинство государств демонстрирует высокую способность выполнять одни функции и низкую способность осуществлять некоторые другие функции, из-за чего использование концепций «сильного» и «слабого» государства становится проблематичным [13] .

К началу 1990-х годов казалось, что интерес к проблемам теории государства наконец исчерпан. Была вновь подвергнута критике неспособность учёных объяснить различия результатов государственного строительства разных стран. Почему усилия одних стран были успешными, а у других терпели провал? Почему одни государства сильные, а другие слабые? До этого времени теоретики государства была склонны подчёркивать соответствующие формуле Гершенкрона причины макроуровня для объяснения результатов государственного строительства. Структуру международной обстановки часто называли определяющей силой, формирующей процессы государственного строительства. Соответственно чем более враждебной казалась международная обстановка главным действующим лицам государства, тем выше была вероятность того, что будут приняты меры для создания сильного государства, или по меньшей мере — государства с хорошо развитыми способностями к применению силы и изъятию доходов [14] . Аналогичным образом утверждалось, что сильные государства с большей вероятностью появятся в тех обществах, где социально-экономические структуры макроуровня становятся препятствием для промышленного развития [15] . Однако даже учёные, которые в целом поддерживали эту точку зрения, не считали эти объяснения достаточными. Барбара Гедде подытожила общую неудовлетворённость работами на эту тему, отметив, что «недостаток этих объяснений с точки зрения макроуровня в том, что в них описаны фактически все развивающиеся страны» [16] .

Это предопределило особенности третьего этапа в развитии сравнительной теории государства, на котором учёные отошли от концепций макроуровня и искали новые области анализа. Интересу научных кругов к государственному строительству способствовали события конца 1980-х — 1990-х годов, когда крушение авторитарных и коммунистических режимов в корне изменило ситуацию [17] . Научное сообщество пока не пришло к единому мнению в отношении недавних исследований, однако существует общая убеждённость в необходимости разработки новых концепций государства и его мощи как единиц сравнительного анализа. Специалисты по сравнительной теории двигались в трёх направлениях: рациональный выбор; государство в обществе; неоразвитие.

Подход на основе «рационального выбора» предусматривал объяснение различий в результатах государственного строительства изменением концепции государства как единицы анализа на микроуровне. В центре исследования находятся отдельные ведущие действующие лица, их предпочтения и структурные ограничения, в которых они действуют. Большой вклад в эти исследования внесла Маргарет Леви, призвавшая «вернуть людей в государство» (если говорить точнее, то речь идёт о правителях, стремящихся к получению доходов) [18] . Леви, начавшая с утверждения, что все руководители государств стремятся к максимизации доходов, представила широкое сравнительное историческое исследование, объяснявшее результаты государственного строительства как следствие разработанных лидерами стратегий в качестве наиболее эффективного средства увеличения изымаемых доходов. Концепция рационального выбора получила дальнейшее развитие в исследовании Барбары Гедде, посвящённом радикальным политическим и экономическим реформам в Латинской Америке. Она исходила из концепции государства как собрания индивидуумов, преследующих свои политические интересы [19] . Гедде подчёркивает, что для всех действующих лиц государства на первом месте стоит стремление продвигать свои политические карьеры. Стремясь к этой цели, они сталкиваются с «политической дилеммой», которая возникает тогда, когда варианты политического выбора связаны с ограничениями на продвижение карьеры. Таким образом, эта политическая дилемма объясняет представляющуюся парадоксальной ситуацию, когда действующие лица государства с готовностью проводят в жизнь реформы, ограничивающие полномочия государства. Эти работы, переориентируя внимание на предпочтения руководства и структурные ограничения на микроуровне, предлагают одно решение головоломки различия результатов государственного строительства.

Стараясь избегать конкретизации, свойственной подходу на основе концепции «государство как рационально действующий актор», Джоэль Мигдал, Атул Коли и Вивьен Шью двигались в другом направлении. Они высказывались за подход на основе концепции «государство в обществе», чтобы «разбить на составные части» государство как единицу анализа и поместить входящие в него компоненты в конкретные социальные условия [20] . Сторонники подхода на основе концепции «государство в обществе» стремятся выявить социальные основы политических институтов. Чтобы избежать использовавшихся ранее бихевиористских посылок, они подчёркивают, что влияния государства и общества интерактивны. И строя более продвинутую, чем существующие концепцию государства, они предлагают принять его модель в виде четырёхъярусного образования, включающего: центральное руководство, центральную администрацию, региональную администрацию и властные структуры на местах. Каждый ярус, заявляют они, представляет собой арену, на которой идёт борьба за власть между конкурирующими действующими акторами государства, а также между государственными и негосударственными действующими акторами. В конечном счёте «структуры власти» в целом в отношениях между государством и обществом оформляются в итоге суммирования результатов борьбы за власть на этих уровнях.

Одним из вариантов концепции «государство в обществе» была разработанная Питером Ивэнсом концепция «встроенной автономии», целью которой было объяснить, почему одни эволюционно развивающиеся государства успешнее способствуют промышленному развитию, чем другие [21] . Ивэнс начал с пересмотра концепции автономии государства: со степени обособленности от влияния общества к степени организационной сплочённости и профессиональных стандартов внутри государственного аппарата. Однако автономия сама по себе не обеспечивает увеличения потенциала государства. Он подчеркнул, что для создания потенциала государства необходимо, чтобы действующие акторы государства получали информацию и сотрудничество со стороны действующих акторов общества. По этой причине, отмечал Ивэнс, потенциал государства возрастает, когда автономное государство встраивается в общество. Средство, с помощью которого достигается эта «встроенная автономия», это социальные сети. Между государством и обществом происходит постоянный обмен информацией и людьми на основе связей через неформальные системы. Концепция встроенной автономии не только обеспечивает развитие концепции «государство в обществе», но, по-видимому, будет считаться важным вкладом в сравнительную теорию государства.

Подходы на основе концепций рационального выбора и государства в обществе отражены в обширной литературе, основанной на сравнительной теории государства. Подход на основе концепции неоразвития, напротив, отвергает эту теоретическую базу. В противовес «государственникам» сторонники идеи неоразвития начинают с посылки, согласно которой институционные формы государства формируются под влиянием общества. Они ссылаются на наблюдавшийся в последнее время переход многих стран к демократическому правлению как на своего рода подтверждение появившейся ранее теории политического развития. Самым активным критиком концептуальных основ сравнительной теории государства с позиций неоразвития был Роберт Джекмэн [22] . Он заявил, что концепция потенциала государства, изложенная в работах «государственников», ошибочна и по сути является искажённым мерилом мощи государства. Он подчеркнул, что более точное мерило мощи государства — это «политический потенциал», то есть способность государства достигать своих политических целей, не прибегая к использованию силы или бюрократическим указам. Политический потенциал показывает, в какой степени общество считает легитимными государственные институты. Таким образом, мощь государства не определяется реализацией таких функций как, например, изъятие доходов, а является результатом использования стратегий, предложенных руководителями государства для выполнения этих функций.

Настоящее исследование вносит вклад в предпринимаемые в последнее время усилия дать более широкое объяснение проблем государственного строительства. Оно основано на концепции «государство в обществе» и описывает социальные структуры на микроуровне, из которых вырастают политические институты макроуровня. Таким образом, предлагается новое объяснение для одного из наиболее широко изучаемых примеров государственного строительства в XX веке: государственного строительства Советского Союза.

Русская революция примечательна тем, с какой сравнительной лёгкостью Владимир Ленин и его небольшая партия радикальных социал-демократов (большевиков) пришли к власти в октябре 1917 года. Однако процесс упрочения власти в новых институционных формах был длительным и конфликтным. Потенциал государства развивался по нарастающей на протяжении двух десятилетий. Вопрос, почему советское государство развивалось именно так, а не иначе, по-прежнему вызывает споры среди западных учёных. В ходе этой полемики, которая ведётся столько же лет, сколько существует советология, предлагались самые разные объяснения: от структурных до идеологических, от культурных до институционных, от основанных на идее общества до основанных на идее личности.

Однако существует и другой вопрос — почему усилия большевиков по государственному строительству были успешными? Послереволюционный режим сталкивался с множеством препятствий. Даже Ленин сначала выражал сомнение в том, что большевики смогут удержать власть больше года. Более двух десятилетий западные учёные придерживались фактически единого мнения по вопросу об успешности советского государственного строительства. Они указывали на сильных лидеров, использование насилия и особенно на официальную организацию [23] . Согласно этой точке зрения, к началу 1920-х годов коммунистическая партия создала жёстко организованную и централизованную официальную структуру, с помощью которой государственные центральные власти получили возможность управлять огромными пространствами Советской России. Возглавлял эту структуру генеральный секретарь партии Иосиф Сталин, твёрдо державший в своих руках организационные рычаги власти. Говорили, что «щупальца Секретариата ЦК достигали самых малых территориальных единиц по всей России» [24] .

Это описание страноведами средств, с помощью которых в послереволюционной Советской России было построено сильное государство, стало образцовым примером для сравнительной теории государства. Согласно общепринятой точке зрения, большевики во главе с Лениным являлись своего рода «организационным оружием», позволявшим им побеждать все проявления общественного сопротивления и с помощью которого было успешно построено однопартийное государство [25] . В 1960-е и 1970-е годы, когда сложившиеся демократические государства казались все более «неуправляемыми», а о переходе к новым демократическим режимам ещё не было и речи, теоретики-компаративисты изображали однопартийное государство как институционно целесообразное для будущих строителей государств в постколониальном мире [26] . Самой привлекательной чертой однопартийного государства была внутренняя сплочённость и дисциплина, которые отличали организационную структуру ленинской партии. И в самом деле, в последние 30 лет некоторые наиболее авторитетные исследования в области сравнительной политологии непосредственно из советологической литературы черпали материал в поддержку более общего утверждения, что официальная организационная структура — это главный ингредиент успеха в деле государственного строительства.