Чтение онлайн

Большинство провинциальных комитетчиков на протяжении всей своей карьеры оставалось работниками партийных комитетов. В качестве региональных руководителей они занимали официальные посты первых секретарей региональных партийных комитетов. Однако в этом исследовании уделено внимание двум неформальным чертам провинциальных комитетчиков: связям на основе систем личных взаимоотношений и их самоидентификации как элиты. Во время их продвижения к власти и в последующем конфликте с центром неформальными источниками их власти были связи на основе систем личных взаимоотношений и самосознание элиты.

В этом исследовании сделана попытка выявить системы личных взаимоотношений и конкретизировать их методы влияния, чтобы представить в новой перспективе процесс государственного строительства в послереволюционной Советской России. Анализ систем помогает идентифицировать общественные отношения на микроуровне, которые существуют в социальных или институционных условиях макроуровня. Как писали Б. Уэллмэн и С.Д. Берковиц, «системный анализ — это не метод и не метафора, а один из основных интеллектуальных инструментов для исследования социальных структур» [56] . Системный анализ сформировался в западных общественных науках в последние три десятилетия. Впервые разработанный британскими антропологами в 1950-е и 1960-е годы, он поставил под сомнение существующие теории «массового общества» на основе изучения социологических последствий городской внутренней миграции [57] . В 1970-е и 1980-е годы системный анализ активно применялся американскими социологами, использовавшими новый количественный метод для выявления основных социальных связей на различных экономических рынках [58] . В политологии системный анализ успешно применялся для описания структур власти на уровне сообществ [59] и объяснения процессов выработки политики [60] . Однако в центре внимания этих исследований, как правило, находились системные связи в сложившихся институционных условиях; гораздо реже этот анализ использовался для изучения процессов строительства политических институтов.

В данном исследования для характеристики нескольких систем личных взаимоотношений послереволюционной государственной элиты Советской России использована одна из стандартных форм системного анализа. Нами предпринята попытка показать системы личных взаимоотношений руководителей провинциальных партийных комитетов. Связи на основе систем личных взаимоотношений определяются на основе двух критериев: (1) существование рабочих отношений (в течение одного или более лет) по крайней мере в одной из трёх сред (дореволюционного подполья, Гражданской войны, послевоенной региональной администрации); и/или (2) существования дружеских или родственных отношений [61] . Информация об отношениях провинциальных комитетчиков взята из следующих источников: личной переписки, автобиографий, официальных личных дел, опубликованных мемуаров, дополнительных биографических справок и исторических материалов [62] . В исследовании использовано также понятие «ведущие члены систем» — для описания лиц с наибольшим количеством прямых связей среди всех членов систем [63] . Ведущие члены систем — это важнейшие фигуры, играющие роль посредников между центром и региональными руководителями. В этом исследовании также сделана попытка реконструировать элитарное самосознание руководителей провинциальных партийных комитетов. Настоящее исследование полагается в большей степени на автобиографические материалы (личные воспоминания и личные анкеты), представленные в Общество старых большевиков, которое запрашивало эти материалы, рассматривая заявления о приёме. Общество старых большевиков было своего рода братством ветеранов партии дореволюционного периода. Членство в этой организации в наибольшей степени обеспечивало элитарный статус. Сначала эта организация была очень малочисленной, в неё входили избранные партийцы, преимущественно интеллектуалы, вступившие в партию до 1905 года. Большинство провинциальных комитетчиков стали вступать в это Общество лишь после конца 1920-х и начала 1930-х годов. Для них членство в Обществе стало одной из форм признания их заслуг перед партией и статуса элиты.

Эти автобиографические материалы не использовались ранее в научном анализе послереволюционной государственной элиты. Они лишь недавно стали доступны для западных учёных благодаря открытию долгое время закрытых архивов КПСС [64] . Эти источники используются в настоящем исследовании не для «реалистичного» описания жизни провинциальных комитетчиков. Скорее они позволяют сконструировать образ идеального партийного работника. Поэтому будет точнее определить их представления о самих себе, отражённые в этих автобиографиях, как самосознание «элиты», а не как социальное самосознание. В этих автобиографиях подчёркиваются желательные в политическом плане личные качества, социальное происхождение и отличительные черты служебной деятельности, которые были явно ориентированы на официально санкционированную модель. Однако именно способность руководителей провинциальных партийных комитетов соответствовать такой модели поддерживала их притязания на элитарный статус в новом государстве. По этой причине коллективный портрет провинциальных комитетчиков, составленный на основе этих материалов, даёт представление о культуре ценностей послереволюционной государственной элиты.

Книга состоит из трёх частей. В часть I входят две главы, посвящённые послереволюционной элите. В главе 2 составлен коллективный биографический портрет руководителей провинциальных партийных комитетов с упором на неформальные политические и социальные структуры, определившие их возвышение к власти в новом государстве. В главе 3 описано самосознание провинциальных комитетчиков как элиты, и в центре внимания находятся их представления о себе, о своей деятельности и о государстве. Часть II состоит из двух глав, в которых говорится о том, как неформальные системы личных взаимоотношений переплетались в новом государстве с официальными организационно-управленческими структурами. В главе 4 показано, как связи на основе систем личных взаимоотношений использовались для распространения административной власти нового государства на регионы, на примере исследования системы, существовавшей в Закавказье. В главе 5 рассматривается, как системы личных взаимоотношений среди региональных руководителей стали ограничивающим фактором для государственных лидеров из центра. В часть III входят две главы, в которых основное внимание уделено конфликту между центром и регионами, развернувшемуся в 1930-е годы. В главе 6 конфликт между центром и регионами анализируется на основе исследования кампании коллективизации и вызванного ею кризиса региональной администрации. В главе 7 показано, как ограничения на власть, вызванные переплетением неформальных и формальных структур, были изменены лидерами из центра, что привело к гибели руководителей провинциальных партийных комитетов. В заключительной главе подытожены выводы исследования и рассматривается их значение для сравнительной теории государственного строительства.

На протяжении более чем шести десятилетий тема отношений между центром и регионами привлекала внимание ведущих специалистов по СССР. Они вели активную полемику об источниках и динамике власти в советском государстве. Эта литература была основана на четырёх подходах: (1) концепции общественных сил, (2) одностороннем организационном, (3) неэффективном организационном, (4) принципе «покровитель — подопечный». Отношения между центром и регионами впервые проанализировал Лев Троцкий в 1930-е годы в рамках более широких усилий с целью объяснения в русле марксистской теории его собственного политического поражения, возвышения Сталина и последующей эволюции советского социализма. По хорошо известному мнению Троцкого, Сталин был вознесён на вершины власти на гребне термидорианской волны бюрократизации большевистской партии после Гражданской войны [66] . Согласно этой позиции, в основе которой лежит тезис «аппарат как общественная сила», распределение власти между центром и регионами шло снизу вверх, и поэтому государственная политика отражала интересы бюрократической элиты. Независимость Сталина от элиты минимизировалась, и его победа, в результате которой он стал руководителем партии, воспринималась как просто исторический анекдот [67] . Троцкий описывал региональное руководство как воплощение бюрократического перерождения членов некогда революционной большевистской партии в слой мелкобуржуазных служащих [68] .

Далее, в 1950-е и 1960-е годы, западные учёные развили всеобъемлющую концепцию тоталитаризма как основы для понимания советского опыта. Сторонники этой теории утверждали, что тоталитарная модель государства, в противовес тезису Троцкого, отражала движение сверху вниз в отношениях между центром и регионами, подобно структуре руководства официальной организацией. На вершине этой структуры находился генеральный секретарь партии Иосиф Сталин, который к середине 1920-х годов, как утверждалось, жёстко контролировал организационные рычаги власти. Сторонники этого подхода считали, что региональные руководители не были независимыми. Они сбрасывались со счетов как угодливые приближённые, преданно исполняющие приказы вышестоящих начальников. На протяжении примерно двух десятилетий «односторонний организационный» подход, основанный на концепции тоталитаризма, доминировал в исследованиях, посвящённых СССР [69] .

Несмотря на противоположные посылки, концепция «общественных сил» и «односторонний организационный» подход подвергались аналогичной критике. Во-первых, оба подхода предполагали одностороннее движение власти — движение общественных сил снизу вверх или движение бюрократических сил сверху вниз. Они отвергали идею интерактивной динамики в отношениях между руководителями из центра и регионов. Троцкий утверждал, что «сталинизм был прежде всего автоматической работой обезличенного аппарата на исходе революции» [70] . Тем временем, Роберт Дэниелс подчёркивал, что отношения между центральным и региональным руководством не определялись «магией личных политических взглядов», а были основаны на «организации и манипулировании ею» и таким образом «обезличены» [71] . Во-вторых, на основе этих подходов преуменьшалась роль региональных руководителей, и их изображали как одномерных персонажей. Троцкий называл провинциальных руководителей малодушными карьеристами [72] . Сторонники «одностороннего организационного» подхода были не менее ироничны и использовали такие определения, как «верные приспешники Сталина» и «ничтожные людишки, выращенные Сталиным» [73] . В-третьих, на основе обоих подходов недооценивалась тяга к соперничающим центрам власти внутри институционных структур государства. В то время как Троцкий описывал всепроникающую общественную силу, наводняющую государство «мелкобуржуазными» элементами, приверженцы теории тоталитаризма подчёркивали монолитность партии-государства.

Однако в результате эмпирических исследований появилось более сложное представление об отношениях между центром и регионами. Эти исследования показали слабость подхода на основе концепции «общественных сил» и «одностороннего организационного» подхода. В результате в западной литературе сложился менее ригидный вариант организационного подхода. Соответственно, отношения между центром и регионами в принципе считались встроенными в организационно-командную структуру, однако на практике эта структура часто давала сбой, и это показывало, что центр далеко не всесилен. Самым ранним и, тем не менее, выдающимся примером такого «неэффективного организационного» подхода было исследование ситуации в Смоленской области Мерла Файнсода. Файнсод работал на основе модели тоталитаризма, однако он воспринимал её скорее как абстракцию, нежели как фактическое положение дел. Он характеризовал систему подчинения регионов центру как «ненадёжный механизм», предоставляющий региональным руководителям ограниченные возможности для самостоятельных действий [74] .

Заметный вкладом в изучение советского государства являются несколько работ сторонников «неэффективного организационного» подхода. Хотя Джерри Хоф описывал более поздний период, его исследование, посвящённое провинциальным партийным руководителям и руководителям промышленности, отражало детализированное переосмысление концепции движения власти между центром и регионами, демонстрирующее, как из-за бюрократических недостатков региональные руководители получают даже более широкую автономию, чем предполагал Файнсод [75] . Дж. Арч Гетти продолжил дискуссию, переоценив бюрократические истоки больших чисток 1930-х годов. Хотя Гетти отверг посылки теории тоталитаризма, описание им «беспорядочной организации», в котором особое внимание уделялось покровителям, личным владениям и мелким привилегиям, соответствовало «неэффективному организационному» подходу [76] . Последующие эмпирические исследования подтвердили, что бюрократическая неэффективная работа, неформальное сотрудничество и внутригосударственные конфликты были нормой, а не исключением в отношениях между центром и регионами [77] . К 1980-м годам «неэффективный организационный» подход стал в советологии основной моделью, характеризующей отношения между центром и регионами.