Чтение онлайн

С 1918 по 1921 годы на значительной части российской территории власть оказывалась в руках царских генералов, казаков и иностранных интервентов [94] . Лучше оснащённые и обученные армии изгоняли недавно пришедшие к власти советские правительства на Урале, на Волге, по всей Сибири и на Северном Кавказе. В разгар Гражданской войны стремившаяся к реставрации царского режима Белая армия заняла почти всю российскую провинцию, в какой-то момент захватив даже Орёл, расположенный всего в 320 километрах южнее Москвы. В районах с нерусским населением Гражданская война способствовала появлению националистов-сепаратистов и националистов-социалистов; и те, и другие претендовали на политическую власть и стремились вынудить большевиков вновь уйти в подполье. В этих условиях связи по подполью, существовавшие между большевиками на периферии в дореволюционный период, стали стержнем, вокруг которого формировались более сплочённые и разветвлённые системы личных взаимоотношений в районах фронтов.

В ходе Гражданской войны большевистскому центру для того, чтобы восстановить свою власть в провинции и на окраинах России, надо было успешно решить ряд военных и организационных задач. Прежде всего режиму надо было собрать и оснастить региональные вооружённые силы и найти компетентного и верного командующего. После нескольких драматичных эпизодов, когда красные командиры переходили на сторону противника, большевики создали институт политических комиссаров — назначенных центром членов партии, имевших чрезвычайные полномочия по контролю над военным командованием и по обеспечению боеспособности армии. Назначение Куйбышева политическим комиссаром в Первую армию, сражавшуюся в районе Средней Волги, дало ему возможность «участвовать с совещательным голосом во всех обсуждениях, проводящихся штабом», и передало под его начало «все советские политические структуры» в этом регионе [95] .

При продвижении Красной армии политические комиссары несли ответственность за политическое присоединение отвоёванных территорий. Политические комиссары решали эту задачу с помощью революционных военных советов (РВС). РВС были органами, которые, по существу, вводили военное положение на вновь занятых территориях. Например, после стабилизации военной ситуации на Средней Волге РВС под руководством Куйбышева были поручены следующие десять задач: (1) быть объединяющим центром для всех подпольных революционных ячеек в области, (2) взять на себя ответственность за руководство Самарской губернией, (3) взять на себя ответственность за развёртывание всех сил партии в области, (4) приступить к созданию Самарской организации коммунистической партии и принять меры для создания постоянного партийного коллектива в Казани, (5) вовлекать в партию новых членов, (6) поддерживать отношения с другими организациями в области, дружественно относящимися к большевикам, (7) организовать тылы для сил Красной армии в области, (8) при возникновении опасных ситуаций временно действовать как военная единица, (9) организовать материальную помощь населению Самары и (10) принять меры для изгнания из области агентов международного капитализма [96] .

Институт политических комиссаров и РВС в то время существовали не столько как организационные структуры, сколько как структуры личных взаимоотношений. Их политические и военные задачи решались не на основе бюрократической иерархии, а поручались заслуживающим доверия и надёжным соратникам. Таким образом, неформальная социальная структура систем личных взаимоотношений обеспечивала основные средства управления, координации и связи в этих региональных военно-политических кампаниях. В такие системы времён Гражданской войны входили и партийные работники, и армейские командиры. Возникла взаимозависимость между небольшими группами партийных организаторов и военнослужащими в ходе активизировавшегося и опасного процесса захвата территорий и закрепления на них.

Гражданская война двояко способствовала укреплению систем личных взаимоотношений. Во-первых, как крупные сражения, так и небольшие столкновения формировали у их участников представление о себе как о героях войны. Это представление о героической службе стало одним из определяющих компонентов самосознания членов систем времён Гражданской войны. Во-вторых, создание РВС на различных фронтах положило начало появлению неформальных группировок бойцов-организаторов. Не все эти группировки были распущены после окончания войны. В частности, некоторые вошли в региональную администрацию во время перехода к послереволюционному государственному строительству. Во время этого перехода они предложили новому государству сплочённую неформальную социальную структуру в тех местах, где ещё только предстояло создать официальные политические структуры.

В начале послереволюционного периода модели покровительства и распределения ресурсов в регионах стали ещё одним фактором, закреплявшим существование систем личных взаимоотношений [97] . У центральных государственных органов не было организационной возможности назначать кадры или управлять фондами на периферии; вместо этого центр полагался на региональных партийных руководителей, как правило, бывших политических комиссаров и их сотрудников. В то время как центр официально контролировал назначения, региональные руководители оказывали колоссальное влияние на подбор кадров на своих территориях, часто рекомендуя конкретных людей и иногда отменяя назначения центра. Кроме того, региональные руководители и их сотрудники взяли на себя полномочия по распределению ограниченных финансовых ресурсов и материальных вознаграждений на местном уровне.

В этих условиях системы распределения ресурсов в регионах, как правило, совпадали с системами личных взаимоотношений. В региональных администрациях руководящие посты заняли те самые люди, которые во время Гражданской войны были политическими комиссарами. Политических комиссаров времён Гражданской войны в мирное время назначали на посты руководителей территориальных администраций. Им поручали создание политической административной системы для восстановления связи регионов с центром. Как и во время Гражданской войны, при выполнении порученной работы они полагались на связи, основанные на системе личных взаимоотношений. Вследствие ограниченности инфраструктуры центра новым региональным руководителям предоставлялись широчайшие официальные полномочия, позволявшие влиять на жизнь в регионах. Возможности устройства на работу, финансовая помощь и товары социального назначения распределялись на основе систем личных взаимоотношений.

Персонификация систем продвижения по службе и вознаграждения ещё больше укрепила личные связи членов региональных систем личных взаимоотношений. В послереволюционном государстве неформальные системы совпадали с официальными организациями именно в части распределения ресурсов и вознаграждений. С этого времени отношения между покровителем и подопечным стали одной из основных черт региональных администраций в советском государстве [98] .

Отношения между центром и регионами в новом государстве развивались не по официальной вертикали, соединяющей две чётко определённые организационные структуры. Отношения между центром и регионами структурировались на личностной основе, в то время как организационные роли оставались слабо очерченными и меняющимися. В регионах различные системы личных взаимоотношений соперничали в борьбе за доступ к организационным пунктам распределения ресурсов и вознаграждений нового государства и за контроль над ними. Такому положению способствовали усилия различных лидеров в центре распространить механизмы своего покровительства на регионы. Для членов региональных систем личных взаимоотношений перспективы продвижения по службе оказались связанными с карьерами ведущих членов систем. Эти последние, которые стали работать в центре, могли гораздо эффективнее играть роль покровителей. Подопечные в регионах получали выгоду от близости покровителя к неиссякаемым источникам организационных ресурсов. По этой причине полномочия и ресурсы, предназначенные для конкретных региональных организационных постов, менялись вместе с политической судьбой покровителей из центра.

В начале послереволюционного периода многочисленные системы личных взаимоотношений были разбросаны по регионам. В конечном счёте, большинство этих систем было либо поглощено, либо вытеснено более крупными системами, которых было меньше. Успеха в состязании за власть и влияние в регионах добивались те системы, которые были сформированы на основе главных фронтов Гражданской войны. Большинство членов провинциальных партийных комитетов принадлежали к этим системам бойцов-организаторов времён Гражданской войны. Руководители провинциальных партийных комитетов иногда использовали слово «дружина» для описания круга своих соратников по войне [99] . Выбор слова «дружина» заслуживает внимания, так как это слово близко к дружине в том смысле, в котором её понимали в России в далёком прошлом. Доминик Ливен охарактеризовал дружину в Московской Руси как «военное сообщество товарищей по оружию, из числа которых происходили главные военные соратники великих князей» [100] . Большевистская дружина послереволюционного периода напоминала дружину Московской Руси, по меньшей мере, в трёх аспектах. Во-первых, большевистскую дружину скрепляли личные связи. В центре этих систем личных взаимоотношений находились влиятельные покровители. Во-вторых, большевистская дружина исполняла двойную — военную и политическую — роль. Во время Гражданской войны эти покровители отличались в боях с силами старого режима, стремившимися к реставрации царской власти. В мирное время они стремились к постам региональных руководителей, монополизируя распределение политических и экономических вознаграждений в регионе. В-третьих, большевистская дружина состязалась за расположение и влияние в Москве. Система распределения власти в новом государстве в 1920-е и 1930-е годы очень напоминала придворную политику. Доступом к организационным ресурсам обладали, по существу, те, кто был в милости при «дворе» Сталина. Региональные действующие лица участвовали в постоянной игре создания союзов с покровителями из центра и переходов из одного союза в другой.

В послереволюционных региональных администрациях руководители провинциальных партийных комитетов больше всех выиграли в рамках этой системы персонифицированного распределения организационных ресурсов. Такими средствами им удалось создать в конце 1920-х — начале 1930-х годов свои мощные политические аппараты в регионах. Однако на этом этапе руководители провинциальных партийных комитетов стремились упорядочить отношения между центром и регионами, чтобы укрепить свои политические аппараты. В конечном счёте, эти попытки не увенчались успехом, и они заплатили за это своими жизнями. Тем не менее, эта система придворной политики и персонализованных отношений между центром и регионами сохранялась на протяжении всего правления Сталина.

В этом разделе рассматриваются социальные и политические условия, сформировавшие руководителей провинциальных партийных комитетов как самостоятельную элитную группу в советском государстве. Более конкретно, на формирование и возвышение руководителей провинциальных партийных комитетов повлияли внутрипартийные расколы и возможности для продвижения по службе, созданные политикой смены руководства.