Чтение онлайн

"Ни на кого не надейся! Никогда не жалуйся! Будь сильной и самостоятельной!" — неустанно повторяла бабушка, а сама тайком принимала от кого-то деньги и подарки.

Что ещё было в посылках?

Конфеты? Игрушки? Книги?

Я не получила ничего из перечисленного.

Тот вшивый кулёк сливочных карамелек, которые бабушка отдавала мне со словами: "Это тебе от Алечки!", не в счёт. Сегодня я уверена, что она покупала его на обратном пути в ближайшем супермаркете.

Во мне вдруг просыпается та маленькая девочка с Садовой, которая жила с бабушкой на гроши. Та девочка, у которой не было новых кукол и ярких раскрасок. Которая ни разу не была на море и последняя в своём классе попробовала шоколад в модной обёртке.

"Где мои игрушки? Где мои книги? Где те самые конфеты из огромной коробки?" Варвара Ивановна будто читает мои мысли.

— Знаешь, что самое странное? — говорит она. — Твоя бабушка ничего, кроме денег, из этих посылок не забирала. Она получала коробку, здесь же её потрошила, выуживала конверт с наличностью, а остальное содержимое так и оставляла где-нибудь на лавочке во дворе. У меня сердце кровью обливалось! — баба Варя роняет руки на грудь. — Чего там только не было за всё время! И разные игрушки, и шоколад импортный, и платьица, точно для принцессы, и книги красочные в дорогом переплёте. Однажды я осмелилась одну книжечку себе забрать. Для внучки. Сейчас покажу.

Баба Варя скрывается за дверью и скоро появляется вновь, сжимая в руках толстую книгу с красочной обложкой.

"Детский детектив" — читаю про себя название, и руки сами тянутся потрогать глянцевый рисунок.

Раскрываю книгу и замираю. На первой странице надпись шариковой ручкой:

"Даше от Тани. В детстве я очень любила эту книгу. Надеюсь, и тебе она понравится!"

Ниже рисунок цветными карандашами. Молодая женщина с волосами цвета горького шоколада, печальными глазами и лёгким румянцем на щеках.

Я смотрю на неё, и в памяти всплывают найденные мной фотографии, на которых нас трое. Я, бабушка и девушка без лица.

Женщина на книжной странице срисована с одной из этих фотографий…

Мама…

Теперь я точно знаю, что она жива и даже прекрасно рисует. А ещё её гложет чувство вины. Чувство настолько сильное, что в своей подписи она не осмеливается назвать себя матерью. Пожалуй, и я не стану так её называть.

"Даше от Тани…"

Легко касаюсь аккуратных чернильных завитков и искусно рассыпанных по бумаге карандашных линий. Мягкий грифель цепляется за кончики пальцев. Рисунок свежий, книгу отправили недавно.

— Кто такая Таня? — неожиданно резко спрашивает баба Варя.

От её голоса я вздрагиваю.

С губ едва не срывается: "Мама…"

Но я вовремя осекаюсь. Баба Варя переехала на Садовую, когда мне было три года, и мы жили вдвоём с бабушкой. Она тоже думает, что моя мама умерла, и другой правды ей знать не следует.

— Так, никто… Дальняя родственница… — бросаю небрежно первое, что приходит в голову.

— Поня-я-ятно! — протяжно произносит баба Варя. — Не понятно только, чем же эта бедолага твоей бабушке не угодила? Деньги она, значит, забирала, а всё остальное бросала как есть…

Я неопределённо пожимаю плечами. Мол, понятия не имею.

Хотя уже предполагаю, почему и как всё случилось.

Чтобы подтвердить свою догадку, мне нужен ответ только на один вопрос.

Я поднимаю глаза на Варвару Ивановну:

— С какой посылкой пришла эта книга?

— Это последняя была… Июльская… — отвечает женщина. — Последние два месяца Оля ничего не получала. Сама слышала, как эта бабища почтовая дважды рыкнула ей из окошка: "Пригород отгрузили! Других коробок нет!" И в августе так было, и в сентябре…

Всё правильно.

События словно шерстяные петельки вязаного рисунка цепляются друг за друга и выстраиваются в ряд.

— Я знаю… — произношу чуть слышно, игнорируя изумлённый взгляд Варвары Ивановны. — Знаю, как всё было!

А всё было так.

Мама… К-хм, девушка по имени Таня рожает меня в семнадцать. Будучи совсем юной и беспечной, она оказывается не готова к бессонным ночам, подгузникам и детским болячкам. Не выдержав "прелестей" материнства, Таня оставляет меня бабушке и бежит в Пригород.

Бежит за лёгкой беззаботной жизнью. Возможно, за новой любовью. Не знаю.

Бабушка, разгневанная поступком дочери, вычеркивает её из нашей жизни. Испорченные семейные фотографии и выдуманные истории о белокурой красавице Ларе, умершей много лет назад, — прямое тому доказательство.

В своих рассказах мама Оля нарочно "хоронит" свою дочь, называет её другим именем и придумывает ей новую внешность, настоящую пряча на фотографиях под толстым слоем чернил. Она делает это, чтобы при случайной встрече мы с Таней не узнали друг друга.

Следующие семь лет Татьяна не участвует в нашей жизни и никак себя не проявляет. Но приходит день, и она вспоминает о моём существовании.

Таня выходит на связь, принимается слать из Пригорода деньги и подарки. Но не за тем, чтобы искупить свою вину и вымолить прощение, а чтобы… заткнуть бабушке рот.

Не просто так в своё время в школьных коридорах шептались, мол, видели дочку Ольги Николаевны и беременной, и с ребёнком на руках. В Пригороде у Татьяны теперь другая семья.

Она боится, что правда о когда-то брошенном ею младенце выплывет наружу. Потому Таня просит бабушку исчезнуть. Возможно, угрожает ей.

Чтобы спасти нас обеих, мама Оля бросает Садовую вместе с нажитым потом и кровью имуществом и бежит на Центральную.

Чтобы оплачивать новое жильё бабушка вынуждена принимать от дочери деньги, но подарки, книги и разные угощения отправляются на растерзание бродячим собакам.

Между тем Татьяне дорого обходится её тайна. Она очень быстро понимает, что не сможет вечно платить матери за молчание. Поэтому спустя годы, она возвращается в Н-ск, чтобы раз и навсегда избавиться от прошлого.

Начинает с меня.

Для воплощения в жизнь своего коварного замысла Тане нужен помощник. Кем ей приходится Полянский, остаётся только гадать. Но он активно берётся за дело. Находит меня в Н-ске, увозит к себе и… не выполняет задуманного.

"Пошла прочь, Соколова! Убирайся! Исчезни!" — кричит он мне вслед, когда я, не оборачиваясь, покидаю его территорию, когда я плачу и ненавижу его, даже не подозревая, что он только что сохранил мне жизнь, которую должен был отнять.