Чтение онлайн

"Соколова! Это же Карасёв! — в сотый раз напоминаю себе. — Что с тобой?"

И не могу ответить на этот вопрос.

Действительно, почему, когда он рядом, со мной происходят эти метаморфозы?

Почему сейчас, когда Толик сидит за столом напротив меня, мне хочется придвинуться ближе, незаметно коснуться его рукой, будто невзначай прижаться к его небритой щеке.

Почему мне так нравится его запах?

Почему меня так манит расстёгнутый ворот его рубашки?

Почему по моему телу растекается приятное тепло, когда он прикуривает и щурится от дыма?

Почему?

"Потому что ты напугана жизнью. И уже долгое время одинока, — подсказывает внутренний голос. — А Толик сейчас ближе всех. Толику не плевать на твои проблемы. Толик не в первый раз выручает тебя. Какими бы не были обстоятельства, этот парень всегда оказывается рядом и готов прийти на помощь… А ещё ты пьяна…"

А вот это правда.

Последний раз я пила алкоголь ещё с Кириллом. Или уже со Светкой… Не помню.

Сегодня, мне хватило нескольких глотков, чтобы опьянеть, и ещё нескольких глотков, чтобы потерять голову.

Потому как то, что я сейчас сделаю, иначе как безумием не назовёшь…

Я лежу в его постели, рассматривая едва различимые в темноте потолочные плиты. Простенькая мозаика, ромбики, кружочки, полосочки.

Это наяву.

А в мыслях — воспоминания минувшей ночи. Плывут друг за другом словно вагоны бесконечного поезда, и сами собой ложатся на музыку.

Спадают прочь бретельки с молочно-белых плеч…

В его глазах — огонь, и я хочу обжечься…

"Есть время передумать… Ты, дурочка, пьяна…"

"Молчи…" — целую нежно у чёрного окна.

А дальше… Наши тени сливаются в одну…

Тону в его объятиях, беспомощно тону…

Мы дышим, рваным стоном пронзая тишину…

"Люблю тебя, малышка…"

"И я… тебя… люблю…"

Спиной стоит и курит. По комнате сквозняк…

Смеётся: "Не жалеешь?"

"Я счастлива, дурак…"

Мурлыкаю себе под нос незамысловатую мелодию и улыбаюсь.

Сейчас Карасёва нет. Сбежал ещё утром. Одевался, шуршал, считал деньги. На прощание чмокнул меня, сонную, в висок.

Не иначе, как за цветами умчался. Представляю его в пороге с букетом и тортиком, и опять улыбаюсь.

Ради этого я готова даже пропустить занятия в колледже. Первую пару всё равно уже проспала…

Довольная обнимаю подушку, подбираю под себя одеяло, и закрываю глаза, намереваясь вздремнуть ещё часик. Но голос Нины Михайловны за дверью вмиг рушит мои планы.

— Это была её идея… — бормочет она. — Я не хотела… — всхлипывает.

С кем она говорит? Может быть, по телефону…

Я приподнимаюсь на постели, прислушиваюсь.

— Он маленький такой был… Красивый… Я бы ни за что…

Что-то не похоже на телефонный разговор. Скорее, она говорит сама с собой.

Едва я успеваю об этом подумать, Нина Михайловна входит в комнату. Не церемонясь. Без стука. Зажигает свет, заставляя меня подпрыгнуть от неожиданности и зажмуриться до боли в глазах.

Сон как рукой снимает. Я прижимаю к себе одеяло, смотрю на неё ошалело, ожидая любой реакции. От удивления до бешеного крика. Помнит ли она, что я здесь?

Но женщина не обращает на меня внимания. В её руках небольшая лейка. Она проходит к подоконнику, поливает стоящий на нём единственный цветок, рукой стряхивает невидимую пыль, дёргает занавеску и уходит прочь из комнаты.

При этом Нина Михайловна не прекращает бормотать.

Я понимаю, что она не в себе, и не стоит придавать её словам особого значения. Но что-то в её речи цепляет меня.

То и дело проскальзывают знакомые имена.

Альбина Витальевна…

Тамара Борисовна…

Галочка…

Наталья…

Три из четырёх мне знакомы.

Случайное совпадение?

Нет, не похоже…

И потому я внимательно вслушиваюсь в её бормотание.

Поднимаюсь с постели, бесшумно одеваюсь, привожу себя в порядок и не перестаю слушать.

Покинув комнату сына, Нина Михайловна уходит на кухню.

Вспоминаю, какой бардак мы с Карасёвым оставили на столе, и невольно краснею от стыда.

После того, как Толик подхватил меня на руки и унёс в свою комнату, к еде мы больше не вернулись…

Но, кажется, Нина Михайловна не злится. Гремит ящиками гарнитура, хлопает дверцами, включает и выключает воду, двигает стулья.

И продолжает бормотать.

Вновь и вновь она повторяет эти имена.

Альбина, Наталья, Тамара…

"Это они… Они виноваты…"

"Кровь… На их руках кровь…"

Некоторые фразы женщина повторяет несколько раз.

Перепрыгивает с одного на другое.

Она будто читает рассказ, предложения которого расставлены в произвольном порядке. Получается какая-то бессмыслица.

"Маленький родился…"

"Плакала сильно"

"Смешной такой…"

"Утром нашли её…"

Вскоре её речь уже не кажется мне бредом.

Не желая пропустить ни слова, я достаю из своей бездонной сумки потрёпанную тетрадь, первый попавшийся карандаш и принимаюсь записывать.

Занимаясь обычными домашними делами, Нина Михайловна не умолкает.

А я хожу за ней и пишу.

Она готовит еду и говорит, моет пол и говорит, смахивает пыль с мебели и говорит, говорит, говорит.

Мы вместе завтракаем и обедаем. Вместе сидим у телевизора, вместе перебираем книги, крупу и семена.

За несколько часов я успеваю почувствовать себя невидимкой и успеваю многое записать.

Увлёкшись своим занятием, только к обеду осознаю, что Толика нет дома с самого утра.

Где опять его носит?

Устроился на работу?

Убежал к дружкам, похвалиться вчерашней победой?

Опять встречается с Мари?

Вспоминаю о ней не кстати. Но на удивление ничего не чувствую. Ни обиды, ни ревности.

Потому что сейчас меня больше заботят не похождения Карасёва, а исписанная за день тетрадь.

На первый взгляд, в моём тексте нет никакого смысла. Но я переставляю предложения в нужном порядке, перечитываю снова и…

Ледяные когти ужаса берут меня за горло.