Чтение онлайн

Всё. Поиски окончены.

Искать ключи (возможно и не существующие вовсе!) — это как иголку в сене. Или как там говорят.

Я обречённо вздыхаю и усаживаюсь прямо на тумбочку у зеркала.

И вдруг дверь спальни, в которой только что храпела мама Толика, протяжно скрипит петлями, и в прихожей появляется сама Нина Михайловна.

— Ты это ищешь? — спрашивает она, роняя к моим ногам связку ключей…

— Ну, что же ты? Бери! — Нина Михайловна подбородком указывает на связку. — Тебе же это нужно?

Она смотрит на меня и ждёт, что я брошусь за ключами. А я не спешу. Смотрю ей в лицо и пытаюсь разглядеть в глазах хотя бы крошечный намёк на безумие. Но взгляд этой женщины ясен, как сегодняшний зимний день за окном.

Светка права. Нина Михайловна абсолютно здорова.

— Я слышала ваш разговор, — говорит она. — Да, я притворяюсь. И мне так легче. И коль теперь ты знаешь правду, с тобой я притворяться не буду.

Шелестя полами домашнего платья, она проходит мимо меня и усаживается рядом.

— Ты хочешь уйти? — говорит Нина Михайловна. — Что ж, удерживать силой не могу. Моего сына нет уже несколько дней. И я не знаю, сколько ещё времени ему потребуется. Поэтому можешь сейчас же воспользоваться моим ключом, отпереть входную дверь и навсегда покинуть этот дом. А можешь остаться. И, поверь мне, так будет лучше. Здесь, в этих стенах, ты в безопасности. Толик привёз тебя сюда, чтобы уберечь. Я советую тебе дождаться его. Уверена, вместе вы примете правильное решение.

Пожалуй, я погорячилась, посчитав эту женщину нормальной. Только безумная могла предложить такое. Продолжать сидеть в четырёх стенах и ждать Карасёва. Зачем? Чтобы он успел привести сюда свою подружку, приславшую ему сообщение? Чтобы, как она сказала, в этот раз они "не облажались"?

– Нет уж, Нина Михайловна! Вы достаточно поводили меня за нос! Я сыта по горло вашими небылицами и не собираюсь участвовать в грязных замыслах Вашего сына и его ненормальной подружки! Я ухожу сейчас же! И не смейте вставать на моём пути!

С этими словами я подхватываю с пола ключи, срываю с вешалки пуховик, возвращаюсь в комнату за чемоданом, чёрт бы его побрал. Одеваюсь, обуваюсь, ещё немного толкусь в пороге, подбирая подходящий к замочной скважине ключ, и вот я на воле. Ослеплённая солнцем и снегом и скованная Светкиными объятиями. Она поджидала меня на крыльце и бросилась на шею, едва я вынырнула из подъезда.

— Дашка! Я так рада! Так рада! — щебечет она, целуя меня в обе щёки.

— Некогда, Светка, некогда… — я мягко стряхиваю её с себя. — Скорее идём отсюда…

— Конечно! — соглашается Светка. — Куда сейчас?

Этот её вопрос застаёт меня врасплох. А куда в самом деле мне теперь идти? Где меня ждут?

Первая мысль — вернуться к Антонине Петровне. Помнится, она предлагала мне остаться. И на работу устроить предлагала.

Я спускаюсь с крыльца и отхожу от дома на несколько шагов, чтобы взглянуть на её окна.

На балконе растянута вывеска:

"ПРОДАЁТСЯ"

Странно…

— Светка, — говорю я подруге, которая всё ещё стоит на крыльце, ухватившись за ручку моего чемодана. — Ты подожди меня здесь, ладно? Я быстро. Я сейчас.

Не дожидаясь её ответа, я семеню к соседнему подъезду.

Взлетаю на четвёртый этаж и звоню в дверь Антонины Петровны. Пока та шаркает к выходу, я придумываю речь. Мол, согласна остаться, готова помогать, и если её предложение о работе ещё в силе…

Всякие слова теряют смысл, когда входная дверь распахивается и на пороге появляется…

Нет, не Антонина Петровна.

Передо мной стоит женщина… в чёрном.

— Екатерина? — спрашивает женщина. Чёрная водолазка под горло делает её лицо фарфорово-бледным.

— Н-нет… — отвечаю растерянно.

— Ох, простите, я ждала покупателя… Квартиру продаю, — поясняет она, обнимая себя за плечи. — Чем обязана?

— Я к Антонине Петровне…

Женщина в изумлении выгибает аккуратно выщипанные брови. "Ты кто?" — говорит её взгляд. Представляюсь:

— Меня зовут Даша… Соколова… Я жила этажом выше… — указываю пальцем в потолок.

— Да, да, кажется, я понимаю… — кивает. — Постой! Соколова… Эту фамилию я видела на квитанциях! — смотрит встревоженно. — Если ты пришла за бумагами, прости. Их больше нет. Не думала, что за ними кто-то явится. Я готовила квартиру к продаже и выбросила всё лишнее.

— О, нет! — спешу успокоить собеседницу. — Мне ничего не нужно. Я зашла, повидать Антонину Петровну. Узнать, как у неё дела?

— Антонина Петровна умерла четыре дня назад… — говорит женщина. — Я её дочь. Настя.

Что?

Эти слова вгрызаются в самое сердце. Горло перехватывает от спазма. Я не знаю, из-за чего именно перестаю дышать. Из-за того что Антонины Петровны больше нет, или из-за того что передо мной стоит её дочь Настя.

Я внимательно вглядываюсь в усталое вытянутое лицо. В светлой коже, в тёмных кругах под глазами, в печальном взгляде, в сухих заострённых чертах, в русых корнях волос, окрашенных шоколадом, угадывается сходство матери и дочери.

Шепчу хрипло:

— Она говорила, что…

— Что? — Настя обрывает меня на полуслове. — Что у неё нет детей? Или что муж-козлина отнял у неё младенца и сбежал к молодой любовнице?

— И что жила она в нищите и потому не стала бороться за ребёнка… — добавляю я.

— Чудесно, — горько усмехается Настя. — А как мой отец стоял перед ней на коленях и умолял, не бросать его, она не рассказывала? А как бабушка плакала и просила её вернуться в семью, она не рассказывала?

Я верчу головой. Ответ отрицательный.

— Всё было наоборот, — говорит Настя. — Это моя мать сбежала к молодому любовнику в его квартиру с видом на Центральный парк. Она хотела лёгкой жизни и свободы, а не обоссанных пелёнок и детских болячек. Несколько лет мама жила в своё удовольствие, а потом этот хмырь её кинул. И она осталась одна, свободная, с квартирой и с долгами до жопы. Тогда-то она и вспомнила о нас с папой. Но отец к тому времени уже на другой женился, и вернуться ей было некуда. Папа за всю жизнь слова плохого о матери не сказал. И бабушка тоже. Для них она так и осталась Тонечкой, милой девочкой в цветном сарафанчике с Химзаводской улицы…

Спасаясь от сквозняка, Настя переступает порог и прикрывает за собой дверь.

— Мама сама меня нашла и всю правду о себе рассказала, — продолжает женщина. — Позвонила четыре дня назад и выложила всё, как было. И про любовника молодого, и про чувство вины, которое её ко мне не пускало, и про тебя. Я, говорит, девочку соседскую опекаю, прощения у Бога вымаливаю. В гости к себе позвала. Я тем же вечером к ней приехала, но застала только взгляд безжизненный в потолок и бригаду скорой помощи. Сердце… Врачи сказали, мол, переживала много. Ага… Лгала много! Потому и померла… — Настя рвано вздыхает и единожды хлопает в ладоши, — всё, хватит о матери! Нет её больше.