Чтение онлайн

Увидев слова песни, дедушка Хуан первым делом намертво запер дверь и опустил оконные занавески, затем уселся и долго думал, разглядывая текст. Он молчал, руки у него дрожали.

Я разволновался еще больше.

— Зачем вам эта песня? — глухо спросил дедушка Хуан.

— Мы будем петь ее на площади Тяньаньмэнь, — ответил я.

Лицо старика не дрогнуло, но руки затряслись еще сильнее. Я растерялся. Вдруг он встал, обнял меня и усадил за стол. Он смотрел на меня серьезно и торжественно.

— Дедушка!.. — воскликнул я.

Неожиданно голова его качнулась и наклонилась. Я не мог сразу понять, в чем дело, и только потом понял, что старик мне поклонился. Я вскочил и бросился к нему. Мы обнялись. По морщинистому и испещренному старческими пятнами лицу текли слезы.

— Дитя мое, — заговорил он, — пока в Китае есть молодежь, готовая рисковать жизнью, государство не погибнет и не погибнет китайская нация… Милый ты мой!..

Старик разрыдался у меня на плече. Я обнимал его, утирал ему слезы, и мне было стыдно. «Ян Лю куда больше меня заслужила его уважение, — думал я. — Я того не стою».

Где же ты теперь, Ян Лю? Что с тобой?

XI

Можем ли мы, молодежь, спасти наше государство? Спасти нашу нацию?

Прежде такой уверенности у меня не было. Раньше, даже не задумываясь серьезно, я считал, что спасать государство и нацию — дело партии и вождя. Что можем сделать мы, молодые люди? Только следовать за ними!

Какой глупостью кажется мне все это теперь! Разве председатель Мао не говорил молодежи, что все надежды возлагаются на нее? Разве пролетарские революционеры старшего поколения не взяли на свои плечи ответственность за судьбы государства, когда им было по двадцать лет или даже меньше? Да кому же, как не нам, принадлежит будущее? Кто же, как не мы, способен свершить великие дела на китайской земле? О, наша молодежь!

XII

В тот вечер мы с дедушкой Хуаном трудились за его пианино до двух часов ночи, пока песня не была написана. Я остался ночевать у него и проснулся уже в начале седьмого. Сунув в карман готовую песню «Мы хотим», я занял у дедушки Хуана велосипед и поехал на площадь Тяньаньмэнь.

По дороге я думал только о том, что моя песня — теперь это была настоящая песня — прозвучит на площади, что ее будут петь сотни тысяч людей! Я ничуть не сомневался, что тем, кто столько дней и ночей боролся у памятника героям, песня понравится. Непременно понравится!

У моего велосипеда словно выросли крылья.

Когда я выехал на проспект Вечного спокойствия, я понял, что происходит что-то неладное. Обычно на центральной улице оживленно по утрам в любое время года, всегда чувствуется бодрое, приподнятое настроение. Сегодня же машины и велосипеды проносились в полной тишине, не было слышно ни звонков, ни клаксонов, лица людей были мрачными и пасмурными.

На площадь я приехал с дурными предчувствиями.

Сначала мне трудно было поверить своим глазам. Еще вчера кипевшая толпами площадь была пустынна. Редкие, разрозненные кучки прохожих только усиливали впечатление безжизненности.

Я подъехал к памятнику. Было семь часов десять минут. Ян Лю нигде не было видно. Вокруг памятника ходили по двое и по трое люди с напряженными, хмурыми лицами. Казалось, они что-то ищут.

Что же здесь произошло?

Я начал спрашивать, но на мои вопросы отвечали молчанием или шарахались от меня, не скрывая испуга.

Меня заинтересовало, что же разыскивают люди, которые бродят по площади, и я стал ходить за ними следом. Я увидел пятна крови. Северная и западная части площади были в пятнах спекшейся крови, и даже посреди площади было тоже много бурых пятен. И я понял, что здесь произошло.

Я смотрел на величественную и строгую площадь, мне хотелось кричать, но у меня, казалось, пропал голос. Слезы навертывались на глаза и застилали все вокруг…

Я знал, что Ян Лю не придет, но все же повернулся и пошел к памятнику. Несколько человек молча стояли у беломраморной ограды обелиска. Я подошел поближе и разглядел на белом мраморе уже почерневшие пятна крови. Рядом с самым большим пятном кто-то написал на камне: «Молчание, молчание! Если молчание не взорвать, то все мы погибнем молча!» Начертанные кровью слова пугали и потрясали. Вдруг девочка-подросток с двумя короткими торчащими косичками не сдержалась и громко зарыдала.

— Не надо, опасно! — остановил ее мужчина средних лет.

Девочка закусила губу и, заливаясь слезами, бросилась бежать прочь от памятника. Было видно, как вздрагивают ее плечи от сдерживаемых рыданий.

Эта бегущая девочка и бродящие по площади люди-тени довели меня до исступления. Я понял, что мой час настал, пора сделать решающий шаг. Ждать больше нечего. Полагаться больше не на кого. Пора совершить то, что я хотел, но не решался сделать с той самой поры, как скончался премьер Чжоу Эньлай. И я это сделаю!

Немного успокоившись, я вытащил из кармана кусок черной изоляционной ленты. Потом достал из куртки листки бумаги с текстом песни и прилепил по одному с каждой стороны памятника. Пока никто не обратил на меня внимания, я прикрепил листки с песней и к белому мрамору ограды.

Когда я отходил от памятника, несколько человек уже читали написанное. Краем глаза я заметил, что с площади ко мне устремились какие-то подозрительного вида типы. Я отчетливо разглядел их свирепые лица, они не сулили мне ничего хорошего. Но я не боялся. Мне было радостно! Я был горд собой. Вдруг мне послышался далекий поющий голос Ян Лю, потом ее голос зазвучал все ближе и громче. Я слышал ясно и отчетливо, как Ян Лю поет мою песню. Нет, она поет не одна, с ней вместе поют тысячи людей! Послушайте, как торжественно и прекрасно звучит моя песня! Даже огромная, просторная площадь в эту минуту стала казаться мне маленькой и тесной…

Перевод А. Желоховцева.

ВАН МЭН

НОЧЬЮ В БОЛЬШОМ ГОРОДЕ

Разом вспыхнули уличные фонари. Чэнь Гао показалось, будто над его головой заструились два сверкающих потока. Потекли две нескончаемые световые реки. На тротуар легли густые стройные тени ясеней. Люди, толпившиеся на остановке в ожидании автобуса, тоже вдруг обрели тени.

Проносились грузовики, легковые машины, автобусы, велосипедисты; звучали автомобильные гудки, разговоры, смех. На город опускались сумерки, и уже появились первые приметы вечернего оживления, сначала еще робкие; но вот зажглись, привлекая взгляд, неоновые рекламы, засветились вертящиеся разноцветные огни над дверями парикмахерских. Опять завивка, длинные волосы, высокие каблуки, длинные платья без рукавов. В воздухе аромат духов и косметики. Похоже, городские женщины вновь понемногу начинают обращать внимание на свою внешность; кое-кого это раздражает.