Чтение онлайн

Раздался звонок, и двери автобуса разом захлопнулись. Поплыли назад фонари, тени деревьев.

— Кому билеты? — спросила кондукторша и, не дождавшись, пока Чэнь Гао разыщет мелочь, выключила свою лампочку. В это время обычно ездят только ночные рабочие, а у них проездные на весь месяц.

Перевод И. Смирнова.

СМЯТЕНИЕ

I

Впервые в городе Т. он побывал двадцать восемь лет назад. Это же четверть века! И даже с лишком. Двадцатитрехлетний выпускник университета, ста с небольшим цзиней веса, он уже сшил себе «суньятсеновку» из чесучи, которую почитал тканью для высокопоставленных лиц, и, не забыв дополнить ее серой кепкой с коротким козырьком, с огромным воодушевлением отправился в первую в своей жизни командировку. Все ему было внове, всему он дивился: и поезду, в котором сидел, и проводнице, уже который раз драившей шваброй пол, и оравшему на весь вагон громкоговорителю, и круглым талончикам на чай, наколотым на пупочку крышки огромной кружки, — на них были обозначены тарифы по станциям. И вот еще чему — транжирной поездке, этакой прорве денег: десять с чем-то юаней на билет в жесткий сидячий от Пекина до Т., сто юаней при себе на дорожные расходы. Эту сотню он крепко-накрепко зашпилил парой булавок в крохотный кармашек нательной рубашки.

Теперь ему пятьдесят один, он только что назначен управляющим неким учреждением по охране окружающей среды и в Т. направляется на деловое совещание. Зарплата, правда, не слишком высокая, но должность, как разъяснили кадровики, входит в особую категорию: пониже министра, но выше начальника управления и директора производственной компании. И красный, и квалифицированный[31], в расцвете лет и сил, снискавший благоволение начальства и завоевавший доверие масс, руководитель без чиновного духа, специалист без загибов, даже зависти к своей счастливой судьбе избежал — в общем, редкий перспективный кадр. После III пленума ЦК раздобрел, так что пришлось принимать меры, чтобы остановиться на нынешних 141 цзине. Повседневная габардиновая армейская форма (ее китель отличается от «суньятсеновки» в основном клапанами, прикрывающими четыре пуговицы карманов) всегда была вычищена до блеска, а на случай праздничных церемоний, встреч с зарубежными гостями или поездок за границу висели у него добротные шерстяные костюмы. Головных уборов не носил и верхнюю пуговицу на кителе не застегивал.

В жестком спальном вагоне ехал помощник, которого он прихватил с собой в командировку, а сам — в мягком. Какова цена билета, сколько отпущено на командировку, он не знал, просто не удосужился поинтересоваться. Отдельное купе? Мягкое? Ему все равно — сидел, просматривая материалы: документы Госсовета, извещения, отчеты, подборки, кое-что на иностранных языках. Покачивание вагона убаюкало его, но среди ночи же и разбудило, он натянул свитер, откинул москитную сетку и цветистую занавеску и засмотрелся на луну — сопровождая поезд, она подрагивала вместе с ним. Лунный свет расстилался над всходами на белесых полях, обволакивая дальние горы и могильники, сдвигал со своих мест тени и растворял деревья, оставляя от них лишь силуэты. Поезд, подумалось ему, — корабль, рассекающий море. Он закурил, но после пары затяжек загасил сигарету, чтобы «не загрязнять окружающую среду» в купе.

— Двадцать восемь лет! — чуть слышно пробормотал он.

Это всем известная семья

Из села Саньшилипу в Суйдэ,

Полюбила парня девица,

Прикипели сердцем к дружке друг [32] .

«Сяло» вместо «село», «серце» вместо «сердце» — ну, совсем по-деревенски.

— Еще давай!

— Еще! Еще раз!

— «Змей на ветру»: соло на свирели.

Вот тебе и поезд — какой отработанный конферанс!

3 — 5 — 1 665321…[33]

Тогда, в 1954 году, он оказался в одном вагоне с артистками из ансамбля народных песен. (Отчего, кстати, в гастрольных поездках они не брали спальных мест?) Трудно сказать, кто из пассажиров начал «подстрекать», но стоило им заикнуться, как артистки, хотя дело подошло к полуночи, тут же запели, взбудоражив, переполошив весь вагон и даже соседние, привлекая пассажиров и проводников в аккуратных синих формах.

На мгновенье он будто унесся в ритмы тогдашнего «Змея на ветру», в переливчатый голос свирели. Сколько же радости принес этот «Змей»!

Но свирель отступила, заглушенная перестуком колес.

II

В тот раз он прибыл на старый вокзал города и, подхватив вещички, через виадук вышел на привокзальную площадь, оглушенный зазывными воплями торговцев — что твой стрекот летних цикад. Початки кукурузы, пачки соевого творога, рисовая каша с яйцами, фасолевое мороженое, а вон еще журнал «Кино в массы»… Он протянул руку ко внутреннему кармашку — проверить, на месте ли деньги, а мальчишки-лоточники решили, что он собирается достать их, и ринулись к нему.

На сей раз, когда ровно в десять двенадцать утра поезд подошел к перрону, вещи подхватил помощник, а он вышел из вагона налегке, пожимая руки прибывшим на вокзал начальнику управления Вану, его заместителю Ли, завотделом У и референту Чжао.

— Как ночь прошла, управляющий Лю?

— Добро пожаловать, управляющий Лю.

— Управляющий Лю впервые в нашем городе? …О, бывали в пятидесятые годы, так вы старожил города Т., ха-ха-ха…

Все управляющий Лю да управляющий Лю… На работе это стало уже привычным. Он сам и его новая должность внушают уважение. Это, конечно, прекрасно. Главное — помогает в работе по охране окружающей среды. И все же эти бесконечные «управляющий» да «управляющий» чего-то его, казалось, лишали.

— Кто вы?

— Лю. Можете обращаться на ты.

А такой была встреча в его прошлый приезд в Т.

Они вышли из здания вокзала, направились к ожидавшей машине, и в этот миг из-за тучки выглянуло солнце, ослепительными лучами рванувшись к прямой, как кисть, дороге, прятавшейся до сих пор за деревьями. От пешеходных тропок проезжую часть отделяли клумбы цветов и газон.

Существовала ли она в те годы, эта широкая дорога? И такие потоки людей и машин? Автобусы на улицах Т. соседствовали тогда с ишаками, запряженными в телегу.

— Вокзал новый, — пояснили встречавшие, — да и шоссе сооружено в пятьдесят восьмом, как раз в период большого скачка[34]…

Ну, конечно, город растет. Вот только в воздухе пахнет гарью, содержание примесей явно превышает принятые у нас нормы: тут и неразложившиеся окислы азота в смеси, и окись углерода, и, похоже, радиоактивные элементы. Явно допотопные источники энергии, отсталая технология. Ну-ну, собственным носом определил, без приборов, а ведь не специалист!

Он сел в серебристый «шанхай», специально для него поданный, машина сорвалась с места и через четыре минуты уже въезжала в гостиничные ворота, украшенные изящными фонарями. Через пять минут он вошел в приготовленные для него апартаменты. Ему одному предназначались двуспальная кровать, письменный стол и отдельная гостиная. Туалет на «интуристовском» уровне, унитаз и умывальник опечатаны полосками бумаги с английскими и японскими надписями, уверявшими, что после дезинфекции ни один человек ими не пользовался.

В первый его приезд еще и рекомендательных писем в ходу не было. Забросив за спину зеленую холщовую сумку, он попросил предоставить ему коечку за шестьдесят фэней в ночь. Его поместили в мрачную комнату на четверых. Соседи все много старше. Говорливый и контактный музыкант из труппы театра банцзы[35], молчаливый монах, вернувшийся к мирской жизни. Жил с ними еще несчастный страдалец — крестьянин, у которого жена умерла при родах, а новорожденный младенец заболел водянкой мозга: голова раздулась, как тыква. Он привез ребенка в Т. на консультацию и взял место в гостинице. Это, конечно, здорово всем мешало, но, сочувствуя крестьянину, ни гостиничный персонал, ни соседи по комнате не возражали. Лю, такой юный по сравнению с бедным отцом, с дрожью в голосе называл его «братом». И всякую свободную от работы минутку помогал ухаживать за младенцем. И плакал от жалости, когда через несколько дней крестьянин уехал, прижимая к груди так и не излеченного ребенка.