Чтение онлайн

Вот почему диктатуру осуществляет не весь народ, а только революционный народ, нисколько не боящийся, однако, всего народа… привлекающий охотно весь народ к участию … в самом устройстве государства. [41]

Если прямо понимать эту мысль, то диктатура – это полное отрицание правила о том, что «право лица заканчивается там, где начинается право другого лица». Его мысль означает право любого человека из среды «революционного народа» совершать насилие в любой форме и в любом объеме в отношении любого человека из среды «контрреволюционного народа». Это какой-то анархизм, доведенный до абсурда, таких отношений нет даже в сообществе обезьян, чью стадию развития человечество давно уже миновало.

Такое определение диктатуры вызывает больше вопросов, чем дает ответов, поэтому не будем его комментировать, а просто констатируем, что Ленин даже в октябре 1920 года все ещё не мог объяснить этот вопрос. Зато мы теперь хорошо знаем, чем она обернулась на практике.

Власть в форме диктатуры всегда означает, что в государстве нет режима законности и правопорядка, нет стабильных законов и внутреннего спокойствия. В таком государстве власть осуществляет и олицетворяет диктатор и узкий круг приближенных к нему лиц. Диктатуру не может осуществлять неопределенная масса людей – какой-либо класс или политическая партия, это может делать только узкая руководящая верхушка этого класса или этой партии.

Захватив власть, большевистские лидеры провозгласили диктатуру пролетариата, но не проявили желания поголовно вооружить народ. Разжигая народные массы на «эксплоататоров», Ленин тут же начинает обосновать притязания на власть только для своей партии, и в апреле 1918 года он в «Очередных задачах Советской власти» отождествляет диктатуру пролетариата с диктаторской властью отдельных лиц.

«Что диктатура отдельных лиц очень часто была в истории революционных движений выразителем, носителем, проводником диктатуры революционных классов, об этом говорит непререкаемый опыт истории… Поэтому решительно никакого принципиального противоречия между советским (т. е. социалистическим) демократизмом и применением диктаторской власти отдельных лиц нет» [42]

В своих статьях и выступлениях он резко сужает круг субъектов диктатуры – это уже не весь пролетариат, а только «сознательные» рабочие, под которыми подразумевает только свою партию РКП(б), и утверждает, что диктатура партии и диктатура «пролетариата» – идентичные понятия. Почему именно РКП(б) должна осуществлять эту диктатуру, и кто её уполномочил – этого он не объясняет.

В статье «Детская болезнь «левизны» в коммунизме» он пишет, что классами руководят в большинстве случаев политические партии, и что «политические партии в виде общего правила управляются более или менее устойчивыми группами наиболее авторитетных, влиятельных, опытных, выбираемых на самые ответственные должности лиц, называемых вождями»

Тут же он указывает эту новую олигархию: диктатуру осуществляет организованный в Советы пролетариат, которыми руководит коммунистическая партия большевиков. Партией же, собирающей ежегодные съезды, руководит выбранный на съезде Центральный комитет из 19 человек, текущую работу в Москве ведут более узкие коллегии – «Оргбюро» (Организационное бюро) и «Политбюро» (Политическое бюро), которые избираются на пленарных заседаниях ЦК в составе пяти членов ЦК в каждом бюро. Ни один важный политический или организационный вопрос не решается ни одним государственным учреждением без руководящих указаний ЦК. И таким образом, по его словам «при руководстве партии осуществляется диктатура класса» [43]

А в дальнейшем, на IХ Съезде РКП(б) 31 марта 1920 года он вновь возвращаясь к вопросу коллегиальности и единоначалия и откровенно заявляет, что этот вопрос уже решен навсегда: «И теперь нас тащат назад по вопросу давно решенному, вопросу, который ВЦИК утвержден и разъяснен, а именно, что советский социалистический демократизм единоличию и диктатуре нисколько не противоречит, что волю класса иногда осуществляет диктатор, который иногда один более сделает и часто более необходим» [44]

В этой связи напрашивается сравнение с идеей «воли монарха», на которой основывался режим самодержавия. Этот вопрос следует обговорить в контексте правопреемства старой и новой России – не является ли диктатура партийного вождя «пролетарского государства» некой трансформацией этой исторической традиции России – традиции самодержавия. На это следует однозначно ответить: нет, не является, поскольку «воля монарха» представляла собой некую концентрированную, среднюю составляющую волю всех граждан Российской империи, вне зависимости от сословной, национальной и любой другой принадлежности. Насколько успешно она эту волю объединяла – это уже другой вопрос, но «воля монарха» была направлена на общенародное благо. А диктатура ленинской партии была призвана объединить волю только одной, весьма аморфной социальной группы – это «революционный пролетариат и беднейшее крестьянство». И даже не всех их, а только «сознательных» рабочих и крестьян, под которыми понимались только члены ВКП(б). На практике же диктатура закономерно концентрировала волю даже не всех членов партии, а только её узкой руководящей верхушки, сосредоточенной в ЦК, Оргбюро, Политбюро – всего несколько человек совсем не пролетарского происхождения.

Опять же, у «воли монарха» и «диктатуры ВКП(б)» разные источники происхождения. В первом случае – это всесословный Земский собор 1613 года, демократичным путем избравший на царство Михаила Романова, во втором случае – это насильственный захват власти группой заговорщиков.

Любая деструктивная общественная система является по своей сущности агрессивной. К агрессии её подталкивает ее паразитический характер. Так вот и идея диктатуры пролетариата, развиваясь по законам системы, привела к захвату и поглощению партией официальных органов власти, и к установлению полного контроля над жизнью народа.

Декларация Конституции о том, что Россия это Республика Советов, которым принадлежит вся власть в стране, и что РСФСР учреждается на основе свободного союза свободных наций, как федерация Советских национальных республик, очень скоро оказалась на деле лишь пустой декларацией. В резолюции мартовского 1919 г. VIII съезда PKП(б) по организационному вопросу прямо указано, что партия «должна завоевать для себя безраздельное политическое господство в Советах и фактический контроль над всей их работой» повседневной самоотверженной работой в Советах, выдвижением на все советские посты преданных коммунистов. Говорилось, что партия должна руководить деятельностью Советов, но не заменять их. Но на каком правовом основании выдвинута эта задача – этого не объяснялось. Для улучшения руководства съезд вынес решение об образовании во всех советских учреждениях партийных фракций, строжайше подчиняющихся партийной дисциплине. [45]

Уже при Ленине Советами фактически стали управлять большевистские фракции, и через них принятие всех важнейших решений перешло к партии. Все руководящие должности Советов и их аппарата замещались по решению Политбюро, Оргбюро и ЦК ВКП(б). Советы превратились в проводников партийной политики, а партия превратилась в несущую конструкцию всей власти и перестала быть элементом гражданского общества.

Но вся партия, состоящая из тысяч членов, рассредоточенных по огромной стране, тоже не может осуществлять диктатуру, она может быть только её проводником. И вполне закономерно, что партийную власть сосредоточили в своих руках её высшие органы – Политбюро, Оргбюро и Секретариат Центрального комитета. И даже сам Центральный комитет оказался в этой ситуации просто статистом, чья функция состояла в одобрении заранее принятых решений. Члены этих высших органов одновременно занимали высшие должности в ВСНХ и в правительстве – в СНК. А координирующий все эти органы лидер закономерно становился диктатором. Уже с 1922 года, по мере занятия ключевых постов, диктатором постепенно становится Сталин, который просто воспользовался тем, что уже было создано Лениным.

Говоря о захвате Советов партией ВКП(б), следует обратить внимание на обстоятельство, которое почему-то никогда не обсуждалось: что эта партия действовала в отсутствие какого-то либо закона о политических партиях. В Конституции РСФСР 1918 года и в Конституции СССР 1924 года эта партия вообще никак не упоминается.

Она указывается впервые только в сталинской Конституции СССР 1936 года, в ст.126: «В соответствии с интересами трудящихся и в целях развития организационной самодеятельности и политической активности народных масс гражданам СССР обеспечивается право объединения в общественные организации … а наиболее активные и сознательные граждане из рядов рабочего класса и других слоев трудящихся объединяются во Всесоюзную коммунистическую партию (большевиков), являющуюся передовым отрядом трудящихся в их борьбе за укрепление и развитие социалистического строя и представляющую руководящее ядро всех организаций трудящихся, как общественных, так и государственных» [46]