Чтение онлайн

Он пишет: «Маркс явно переоценил гнетущую атмосферу общества Востока, которое он считал системой всеобщего рабства. С долей иронии, но вполне уместно это обозначение, однако, может быть использовано для нового промышленного аппаратного общества. Мы можем с уверенностью сказать, что Октябрьская революция, независимо от провозглашённых ей целей, породила основанную на промышленном развитии систему всеобщего (государственного) рабства» [51]

То есть, Виттфогель не относит реальный социализм к азиатскому способу производства, так как СССР стала индустриальной страной, а восточные деспотии имеют место в аграрных странах. Восленский ему возражает, что сама логика его исследования указывает на то, что «азиатский способ производства» в обществах с ирригационным сельским хозяйством это лишь частный случай: «Общая же закономерность состоит в том, что тотальное огосударствление применяется для решения задач, требующих мобилизации всех сил общества. Использование этого метода – признак не прогресса, а, наоборот, тупика, из которого пытаются выйти, историческое свидетельство о бедности. И прибегнуть к методу тотального огосударствления можно в принципе всюду, где есть государство» [52]

В контексте этого заочного спора двух крупнейших ученых остается только повторить, что общественно – экономическая формация СССР не охватывается рамками марксистского учения, и что единого мнения об этом в обществоведении до настоящего времени не устоялось. Тот же Джилас, например, долгое время считал, что это государственный капитализм, но в конце своей жизни изменил свою позицию, и стал считать, что это промышленный феодализм.

Еще следует констатировать, что несмотря ни на какую индустриализацию, общество «реального социализма» оказалось шагом назад даже в сравнении с классическими обществами восточного деспотизма Древнего мира. В пользу такого вывода говорит то, что эти общества внесли значительный вклад в общий прогресс человечества, и то, что их необыкновенная внутренняя устойчивость была обеспечена не только насилием, но и тем, что в определенной мере они отвечали интересам не только правящего, но и управляемого класса.

Думается, что причина этих достижений состоит в том обстоятельстве, что в восточных обществах существует такой общественный регулятор как мораль и многовековые традиции, основанные на фундаментальных общечеловеческих ценностях, и этот регулятор настолько сильный, что способен реально ограничивать деспотизм правителя. Если не брать во внимание самые крайние факты произвола и жестокости правителей и рассматривать их как эксцессы, если учитывать характер эпохи, то по общему правилу восточный деспот не только опирался на мораль и традиции, но и сам всю жизнь был в их плену. Он в них воспитывался с детства, и всю жизнь, так или иначе, находился под их влиянием.

Например, Китай настолько глубоко был пропитан конфуцианской моралью, что всегда культурно подчинял себе даже своих завоевателей – диких монголов и маньчжуров, так что эти завоевания сводились только к смене династий, не затрагивая основ китайского общества. Как известно, конфуцианская мораль рассматривает общество как одну единую большую семью, и переносит на общество традиционные патриархальные отношения.

Это традиция жить под одной крышей нескольких семей, пока отец женившихся сыновей жив и может управлять общими делами: представлять свою семью перед государством и перед общиной, вести общий бюджет, решать вопросы заключения браков, различные хозяйственные вопросы. Патриарх вершит суд в своей семье, разрешая внутренние конфликты. Такой семье не нужен государственный судья, обращаться к нему и выносить сор из избы считается позором.

Это семья со строго иерархичной структурой, где для каждого четко определено место по старшинству и подчиненности, где старшие имеют беспрекословный авторитет, а младшие обязаны беспрекословно подчиняться. Но на старших одновременно налагаются обязанности использовать свои полномочия во благо семьи: руководить разумно и справедливо, относиться к младшим с любовью и заботой, не допускать злоупотреблений.

Так и на высшего деспота конфуцианская мораль налагает обязанности отца: он должен быть мудрым, одинаково справедливым ко всем подданным и относится к ним с любовью как к своим детям. И если он может создать в стране этот своеобразный «режима законности», то это является тем главным фактором, что обеспечивает внутреннее спокойствие и удерживает народ от бунта и смуты.

Кроме того, господство конфуцианской морали многие века, начиная с древнего мира, обеспечивало существование социальных лифтов, позволявших подниматься вверх по властной вертикали наиболее способным и достойным подданным. Существовала отлаженная система государственных экзаменов, в которой мог принимать участие любой простолюдин, и если он хорошо проявил себя на экзамене, то принимался на службу и мог сделать серьезную карьеру. Если эти социальные лифты работают успешно, то обществу не грозят внутренние смуты, так как государственная бюрократия обновляется и вовремя принимает правильные решения.

Также и восточные деспотические общества с мусульманской культурой основаны на положении, что весь мусульманский мир представляет собой единую семью – «умму», где каждый правоверный обязан заботиться и поступать справедливо по отношению к своему единоверцу, вне зависимости от их мест в общественной иерархии, и даже от их подданства. Соответственно, высший деспот, наделенный высшими полномочиями, наделяется и высшими обязанностями поддерживать этот божественный порядок. И только такое правление в глазах его подданных освящается именем Аллаха, приобретает духовную легитимацию, и влечет для них обязанность повиновения.

И мы имеем современный пример в лице Саудовской Аравии, где много сверхбогатых, но нет бедных и угнетенных. Там существует система распределения доходов от продажи нефти, и каждый, даже только что родившийся гражданин, получает свою, весьма значительную, долю.

Еще причина состоит в том, что классические восточные общества имеют историческое происхождение: их возникновение и становление происходило веками, они отражают характер своих народов, который, в свою очередь, формировался под влиянием различных природных, географических, исторических и культурных условий. Эти народы привыкли и не признают другого устройства.

Что же касается общества реального социализма, то история XX века показывает, что такие общества почти не способны к созиданию, и все их достижения были основаны либо на достижениях обществ, которые им предшествовали в этих странах, либо на ограблении других стран и на краже западных достижений. Государства с азиатским способом производства были самодостаточны, и даже при том, что войны в эпоху Древнего мира являлась обычным методом разрешения противоречий и велись постоянно, могли благополучно существовать и в мирных условиях.

Но Советский Союз изначально возник как орудие для мировой революции и для создания Всемирной республики Советов, то есть для распространения на остальной весь мир своей модели общественного устройства. Эти планы не сбылись, но идея внешнего врага сохранялась всегда, так как она была жизненно необходима партийной бюрократии, чтобы оправдывать свое паразитическое существование и жестокую эксплуатацию населения. Достижения свободного мира наглядно демонстрировали покоренному населению лживость государственной идеологии и банкротство системы «реального социализма». Само существование капиталистических стран создавало угрозу для существования правящему советскому классу и закономерно вызывало его агрессию.

Но внутреннего регулятора в виде морали, способного ограничивать деспотизм власти, в этом обществе так никогда и не возникло (нельзя же всерьез считать таковым «пролетарскую мораль» или Кодекс строителя коммунизма). Западная мораль отвергалась как буржуазная, восточная – как отсталая рабовладельческая, но объяснить, что такое социалистическая или коммунистическая мораль, в чем их разница, в каком они находятся соотношении – никто так никогда и не смог. В жизни деспотизм правителей ограничивался чем угодно: необходимостью сохранять внутренний баланс в кругу высших правителей, экономической целесообразностью, необходимостью поддерживать международный имидж СССР, репрессивными возможностями режима – но только не моралью и не культурными традициями – их никогда и не было, была их подмена коммунистическими мифами.