Чтение онлайн

И этот заговор молчания наглядно показывает, как действует механизм самосохранения Системы: официально эта книга не запрещалась, но преподаватели ВУЗов по своему жизненному опыту интуитивно понимают, что обсуждение таких вопросов не будет одобрено руководством ВУЗа. Руководство ВУЗа в свою очередь понимает, что на это косо посмотрит Министерство образования, которое чутко ловит сигналы, исходящие от премьер-министра и от президента. Преподаватели, ректоры, министр, председатель правительства и президент – это всё звенья одной цепи, в совокупности образующие Систему. Эта цепь сковывает миллионы людей самых разных профессий и рода деятельности, и чем выше звено, на которой находится человек, тем более он заинтересован в сохранении существующего порядка.

Несколько отвлекаясь в сторону, хочется здесь развить вопрос о традиционности метода «заговора молчания» в борьбе Системы за самосохранение. Так, Президент, Премьер-министр и другие представители современной высшей номенклатуры уже несколько лет упорно делают вид, что никакого Навального не существует. Даже отказываются публично произносить его имя, в лучшем случае называют его: «известный господин», «ранее судимый человек», «политический проходимец» – как бы комично это не выглядело со стороны. Но при этом на деле организация Навального – Фонд борьбы с коррупцией – подвергается такому тотальному давлению силовых структур государства, что ни для кого в стране не является секретом, что Кремль нисколько не заблуждается в том, насколько это политическое явление опасно для режима.

Возвращаемся к Восленскому: размышляя о социалистических учениях, он сделал очень интересное наблюдение, раскрывающее главную причину их внутренней противоречивости. Он указывает на общие черты желаемого авторами учений общества – разумное и справедливое, но непременно твердое управление обществом, с жесткой регламентацией всей его жизни.

Это обобществление и огосударствление всех общественных богатств – или же их раздел между членами общества, производимый администрацией, коллективизм: совместное жилище, общность жен, общественное воспитание детей. В целом же, человек рассматривается не как неповторимая индивидуальность со своей собственной судьбой, а как некая человеко-единица, в соответствии с регламентом работающая, веселящаяся, негодующая, производящая потомство – и всё это под бдительным присмотром властей предержащих.

Восленский подмечает, что при чтении таких фантазий возникает неотступное впечатление, что всё это написано с точки зрения некоей элиты, которая сама себя причисляет отнюдь не к человеко-единицам, а к правителям и регламентаторам, человеческое же поголовье созерцает деловитым оком животновода. И констатирует, что в марксистских категориях такая правящая элита считается господствующим классом, а механизм её управления считается государством, поскольку речь идет явно о внеэкономическом принуждении. «Итак, сухой осадок, выпадающий из водянистых рассуждений социалистов-утопистов, таков: высоко стоящий над всей массой населения господствующий класс, детально регламентирующий человеко-единицы при помощи государства» [48]

Если абстрагироваться от конкретных заблуждений конкретных людей, и посмотреть на развитие коммунистической идеи, то можно увидеть, что эта идея тоже является своего рода деструктивной общественной системой, которая развивалась по своим собственным законам. Но общий закон для любых систем – это их постоянный рост и усложнение, вплоть до момента гибели. Все известные попытки создать коммунистическое общество в виде государств или обособленных коммун прекращались вследствие того, что по мере их развития нарастало и противодействие в виде иммунных сил человеческого общества, которые выражались в самых разных формах.

В случае же с большевистским экспериментом мы просто имеем пример максимального развития деструктивной системы, не остановленной вовремя – по причине особых временных и исторических условий. В рамках этой системы воля и интеллект людей, попавших в её орбиту, парализуются и подчиняются общему тренду, их действия накладываются друг на друга, как кирпич на кирпич. Но в отличие от строительства здания, строительство коммунистического общества не имело, да и не могло иметь проекта. Его строители могли реально спланировать только одно – как разрушить существующее общество. Затем, действуя уже по обстановке, они построили именно такое общество, какое только и могли построить на основе ленинских мифов и ущербных представлений о человеческой природе. Начав же их реализовывать в практике государственного строительства, большевики уже действовали в общем алгоритме, который определялся законами развития Системы.

Поэтому определять общественную формацию Советского Союза как социалистическую можно только условно – уже хотя бы потому, что ни Маркс-Энгельс, ни Ленин не дали не то что развернутой концепции, но даже понятного определения «социализму». И даже диктатуры пролетариата в этой «первой фазе коммунизма» по существу не было – была, по выражению Троцкого, «диктатура над пролетариатом» со стороны верхушки партийного аппарата, и сам же Троцкий впоследствии категорично заявлял, что это не социализм. Поэтому применительно к СССР более корректно будет употреблять прочно устоявшееся понятие: «реальный социализм», который никто не описывал заранее, но который достаточно описан уже постфактум.

Реальный социализм в Советском Союзе базировался на четырех основных факторах.

Во-первых, это государственная собственность на все основные средства производства – на землю и промышленные предприятия, на национальный доход и национальные богатства. По идее, эта собственность должна быть коллективной, то есть принадлежать всему населению, и именно так и провозглашалось официально.

Во-вторых, это преобладающее, почти абсолютное применение в качестве общественных регуляторов методов административного принуждения. В этом отличие от капиталистических государств, где основными общественными регуляторами являются методы экономического принуждения, основанные на товарно-денежных отношениях, субъекты которых вступают в них по своему усмотрению.

В-третьих, это всеобъемлющая роль государства во всех сферах общества и экономики, строго иерархичная конструкция власти, фиктивность демократических институтов и права, жестокий репрессивный политический режим. Советские идеологи назвали это общенародным государством, а в мире постепенно утвердилось другое понятие – тоталитарное государство.

В-четвертых, это привилегированный класс партийно-государственной бюрократии, который посредством монополии на управление общенародной собственностью фактически ею владел. Юридически собственность была коллективной, но коллектив собственников состоял не из всего населения, а только из фактических владельцев, объединившихся в одну единственную партию – «руководящую и направляющую силу советского общества».

Возвращаемся к Восленскому. Он отмечает характерный факт, что за исключением стран восточной Европы, оккупированных Советским Союзом, «социалистические революции», вопреки основам теории марксизма, произошли не в самых высокоразвитых капиталистических странах, а в странах позднего феодализма, и по этой же марксистской теории они должны были быть антифеодальными, буржуазными революциями.

Самым характерным примером такого противоречия является Монголия – вторая страна социализма, страна животноводов – кочевников, в которой вообще не было промышленности и рабочего класса. Советские и монгольские партийные идеологи объясняют этот факт тем, что монгольское общество под руководством Монгольской Народной Рабочей Партии (МНРП) совершило исторический скачок из феодализма в социализм. Но это противоречит не только теории марксизма, но и здравому смыслу, поскольку означает, что социалистическая МНР является передовой страной по сравнению с капиталистическими США, Японией, ФРГ, хотя это до сих пор ещё отсталая страна, и никакой рост поголовья верблюдов не приближает её к уровню этих стран. Тем не менее, в Монголии действительно имеются все признаки реального социализма. «Все на месте: правит номенклатура, на ее вершине царят директивные органы: Политбюро и Секретариат ЦК партии во главе с генеральным секретарем, на выборах в Советы разных уровней трудящиеся дружно отдают 99,9 % голосов кандидатам блока коммунистов и беспартийных, выполняются и перевыполняются народнохозяйственные планы; доблестные вооруженные силы стоят на страже мира, и неустанно бдят органы госбезопасности. Лишь по пропагандистской табели о рангах Монголии отведено было место страны, пока еще только строящей «полный социализм»; а в действительности по своей структуре она ничем не отличалась от страны развитого социализма – СССР» [49]

Это противоречие Восленский объясняет тем, что реальный социализм не следует за эпохой капитализма, а предшествует ей. Общественной формацией стран реального социализма является государственно – монополистический феодализм, социализм же по своей сущности – это не самостоятельная формация, а метод, с помощью которого господствующий класс управляет государством и обществом. Этот метод заключается в тотальном огосударствлении всей жизни общества. Это то, что применялось в древности и продолжает применяться до сих пор при «азиатском способе производства», который Маркс в работе «К критике политической экономии» (1859 год) указал как самостоятельную общественную формацию: «…азиатский, античный, феодальный и современный, буржуазный способы производства можно обозначить как прогрессивные эпохи экономической общественной формации. (К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., 2 изд., т.13, с. 1–167)»