Чтение онлайн

— Он сидел в тюрьме, — повторяю я, и кажется, становлюсь бесплотной. Однако продолжаю: — За нападение.

Дэвид стискивает зубы. Алистер пристально смотрит на него, а Норелли и Итан — на меня. А Литл — у Литла невыразимо печальный вид.

— Так почему бы вам не разобраться с ним? — предлагаю я. — Я вижу, как убивают женщину, — размахиваю я телефоном, — а вы говорите, что мне это померещилось. Говорите, я лгу. — Шмякаю телефон на столешницу кухонного острова. — Я показываю вам портрет, который она нарисовала и подписала, — я указываю на Алистера, на рисунок у него в руке, — а вы говорите, что я сама его нарисовала. В том доме живет женщина, которая выдает себя за другую, а вы даже не удосужились проверить. Даже не попытались.

Я делаю вперед небольшой шажок, и все отступают назад, словно я — приближающийся шторм, словно я — хищник. Ладно.

— Кто-то приходит в мой дом, когда я сплю, фотографирует меня и присылает снимок — а вы обвиняете меня.

Чувствую, как горло сжимает спазм, голос хрипнет. По моим щекам катятся слезы. Но я продолжаю:

— Я не сумасшедшая, я ничего не придумала. Я не вижу того, чего нет. Все это началось в тот момент, когда я увидела, как зарезали его жену и его мать. — Указываю дрожащим пальцем на Алистера и Итана. — Вот что вам надо расследовать. Это те вопросы, на которые необходимо найти ответ. И не говорите мне, что ничего не было, поскольку я уверена в том, что видела это!

Тишина. Они оцепенели, ну просто живая картина. Даже Панч застыл, изогнув хвост в виде вопросительного знака.

Я вытираю нос и щеки тыльной стороной ладони. Откидываю упавшие на глаза волосы. Подношу стакан ко рту, осушаю его.

Литл приходит в себя. Одним длинным медленным шагом он пересекает полкухни, не сводя с меня взгляда. Я ставлю пустой стакан на столешницу. Мы смотрим друг на друга через остров.

Он накрывает стакан ладонью. Отодвигает в сторону, словно это оружие.

— Дело в том, Анна, — медленно и тихо произносит он, — что вчера после нашего телефонного разговора я беседовал с вашим врачом.

У меня пересыхает во рту.

— С доктором Филдингом, — продолжает Литл. — Вы упоминали его в больнице. Просто я хотел поговорить с кем-то, кто вас знает.

У меня сердце оборвалось.

— Он искренне о вас заботится. Я не скрыл от него своей обеспокоенности тем, что вы мне, то есть нам, рассказали. А еще я волновался за вас — как вы тут одна в таком большом доме? Ведь вы говорили, что ваши родные далеко и вам не с кем словом перемолвиться. И… и…

И я знаю, что он собирается сказать. Я так ему признательна, да, пусть именно он скажет об этом, потому что он добрый и у него теплый голос, а иначе я бы не выдержала, просто не выдержала…

Но Литла перебивает Норелли:

— Оказывается, ваш муж и ваша дочь погибли.

Никто никогда мне этого не говорил, не произносил эти слова в таком порядке.

Ни врач из отделения экстренной медицинской помощи, который сказал мне: «Ваш муж не выжил», пока врачи занимались моей ушибленной спиной, моей поврежденной трахеей.

Ни старшая медсестра, которая сорок минут спустя прошептала: «Я очень сожалею, миссис Фокс…» Она даже не закончила фразу, в этом не было необходимости.

Ни друзья — в основном друзья Эда, которые выражали мне соболезнования. Увы, я с болью поняла, что у нас с Ливви был слишком маленький круг общения. Да, друзья Эда пришли на похороны, роняли скупые слова. Эти люди могли сказать: «Они ушли от нас» или «Их больше нет с нами». Самые бесцеремонные из них говорили: «Они умерли».

Ни Бина. Ни доктор Филдинг.

А вот Норелли сделала это, разрушила чары, произнесла невыразимое: «Ваш муж и ваша дочь погибли».

Погибли. Да. Они не выжили, ушли от нас, умерли — они погибли. Я этого не отрицаю. Теперь я слышу умоляющий голос доктора Филдинга: «Разве вы не понимаете, Анна, что это такое? Это отрицание».

Абсолютно верно.

И все же, как мне объяснить происходящее? Любому — Литлу, или Норелли, или Алистеру, или Итану, или Дэвиду, или, наконец, Джейн? Я слышу их. Их голоса отзываются эхом во мне, но звучат вне меня. Я слышу их, когда меня переполняет боль утраты; даже могу сказать, что источником этой боли является их смерть. Я слышу их, когда мне надо с кем-то поговорить. Я слышу их в те моменты, когда меньше всего ожидаю этого. «Угадай кто», — скажут они, и я просияю, и мое сердце запоет.

И я отвечу.

Эти слова повисают в воздухе. Реют, как дым.

За плечами Литла я вижу Алистера и Итана с широко открытыми глазами, вижу Дэвида с отвисшей челюстью. Норелли по какой-то причине низко наклонила голову.

— Доктор Фокс…

Литл. Я концентрирую на нем взгляд. Он стоит с той стороны кухонного острова, его лицо освещено ярким послеполуденным солнцем.

— Анна… — говорит он.

Я замираю, просто не в силах пошевелиться.

Он делает вдох, потом задерживает дыхание. Выдыхает.

— Доктор Филдинг рассказал мне вашу историю.

Я зажмуриваюсь. Вижу перед собой лишь темноту. Слышу лишь голос Литла.

— Он сказал, что патрульный обнаружил вас у подножия скалы.

Да. Помню его голос, этот мощный крик, несущийся вниз по горному склону.

— И к этому моменту вы провели там две ночи. Во время метели. В разгар зимы.

Тридцать три часа с того момента, как мы нырнули с дороги в пропасть, до появления вертолета, винты которого с бешеной скоростью крутились у нас над головой.

— Он сказал, что, когда они добрались до вас, Оливия была еще жива.

«Мамочка», — прошептала она, когда ее положили на носилки и укутали маленькое тело одеялом.

— Но ваш муж уже ушел из жизни.

Нет, не ушел. Он находился там, был вполне осязаем, его тело остывало на снегу. «Внутренние повреждения, — сказали мне врачи, — в сочетании с переохлаждением. Вы ничего не смогли бы сделать».

Я многое смогла бы.

— Вот когда начались ваши беды. Ваши проблемы вышли наружу. Посттравматический стресс. Просто… не могу себе это представить.

Господи, как я съеживалась под больничными лампами дневного света, как паниковала в патрульном автомобиле. В какую впадала депрессию в те первые разы, когда выходила из дому, пока наконец не осталась там.

И заперла двери.

И закрыла окна.

И поклялась, что буду скрываться от мира.

— Как я понимаю, вам хотелось быть в безопасном месте. Вас обнаружили почти замерзшей. Вы прошли через ад.

Я впиваюсь ногтями в ладонь.

— Доктор Филдинг сказал, что вы иногда… слышите их.