Чтение онлайн

– Но теперь ты устал? Тебе вдруг стало все равно, если правда всплывет наружу?

– Ради бога, это был несчастный случай!

Я кое-как удержалась и не спросила вслух, что это был за несчастный случай.

– Ты никому не расскажешь о том, что произошло, – тем временем говорил на записи Джей Ди. – Мы оба только потеряем, если правда об этом теле всплывет наружу.

При упоминании о теле у меня по спине пробежал холодок. Хотелось бы мне, чтобы я ослышалась.

– Ты когда-нибудь пытался полюбить меня? – спросила тетя Оливия на записи, и я еще никогда не слышала, чтобы ее голос был таким тихим и хриплым. – Я была тебе хорошей женой и замечательной матерью для Лили и Джона Дэвида. Даже ты должен признать это.

– Ты любишь наших детей. Если бы у меня были какие-то сомнения на этот счет, я бы не стал продолжать этот фарс так долго.

Это признание, похоже, не успокоило ее. Скорее, даже возымело противоположный эффект.

– И это все, что я когда-либо значила для тебя? Фарс? Когда ты наконец поймешь, что я подхожу тебе лучше, чем она?

– Назови ее по имени.

– Прошу прощения? – К тете Оливии вернулись ее непревзойденные манеры.

– Всего один раз. Скажи. Ее. Имя.

– Это просто смешно, Джон!

– Лив…

Внезапно их голоса заглушил знакомый – и очень низкий – лай. Затем раздались звуки, напоминающие какую-то возню, а потом я услышала, как Джон Дэвид вскрикнул: «Уильям Фолкнер, это не входило в задание!» – и запись оборвалась.

Я пыталась осмыслить услышанное, но оно никак не укладывалось у меня в голове.

– Что это было? – спросила я Лили.

Она даже не попыталась ответить.

– Он сказал, что она шантажом вынудила его жениться на ней. – Это по-прежнему звучало невероятно. – Он упомянул…

– …тело, – Лили закончила за меня предложение.

«Мы оба только потеряем, если правда об этом теле всплывет наружу». Эти слова продолжали звенеть у меня в ушах. Пока не появилась Ана, живая и невредимая, казалось вполне правдоподобным или, по крайней мере возможным, что тело в Фоллинг-Спрингс принадлежит ей. Однажды я уже сделала поспешные выводы. И все же я должна была спросить.

– Ты думаешь, это как-то связано с Леди озера?

Вместо ответа Лили включила мне третью запись. Она была значительно короче предыдущих.

Отец Лили сказал:

– Ты никому не расскажешь правду, Оливия. Когда-то давно ты могла бы это сделать. Но сейчас? Вряд ли.

Тетя Оливия ответила:

– Может быть, ты прав. И может быть, тебе стоит подумать о том, что мне не обязательно раскрывать кому-то твой самый давний и темный секрет, чтобы разрушить твою жизнь. Для этого мне достаточно будет рассказать Лили правду о Сойер.

По большому счету последняя запись не была такой уж шокирующей или значимой, как предыдущие. Но после того, как голос тети Оливии на записи произнес мое имя, все остальные вопросы, от которых уже голова шла кругом, отошли на задний план.

– Я разозлилась на тебя, – тихо сказала Лили, – когда увидела ту старую фотографию твоей мамы, а ты сказала мне, что думаешь, что мой папа может быть и твоим папой тоже. У меня было такое чувство, будто я проглотила наждачную бумагу и меня вот-вот вырвет ею.

– Лили…

– И я снова разозлилась на тебя, когда увидела, что ты разговариваешь с той женщиной… – она сглотнула, – с Аной.

Только что я стояла у кровати, а в следующую секунду уже сидела рядом с ней. Я хотела утешить ее. Я хотела все исправить.

– Но ты ни в чем, – продолжила Лили дрожащим голосом, – ни в чем не была виновата.

Месяцами я ждала, когда гильотина упадет. И даже сама начала приближать этот момент, когда сказала ей, что Стерлинг Эймс не был моим отцом. Если бы она не игнорировала меня последние две недели, все случилось бы гораздо раньше.

Я наказывала саму себя. Я позволяла ей наказывать меня – из-за всего этого.

– Ты слышала маму на той записи. – Лили сглотнула. – Она угрожала рассказать мне правду… о тебе.

Тетя Оливия знает. Я была настолько сосредоточена на том, что Лили услышала на записях, что не сразу осознала тот факт, что ее мать была единственной, кто открыл правду. Как давно она знала, что ее муж переспал с ее сестрой?

Как давно она знала, что он мой отец?

– Ты моя сестра, – тихо сказала Лили. – Верно?

И почему мне так сложно было ответить на этот вопрос?

– Я хотела сказать тебе.

– Мой папочка… – Но тут губы Лили сжались в тонкую линию, карие глаза вспыхнули. – Мой отец… он переспал с твоей матерью, когда она еще училась в старшей школе.

В этот раз мне удалось выдавить из себя только жалкое «да».

– Ты знала. – Лили поджала рот, как если бы размазывала помаду или прикусывала губу изнутри. – Вот почему ты была такой странной последние пару месяцев.

– Отчасти так и есть.

Вся эта история оказалась куда запутаннее, чем она думала. Черт возьми, учитывая то, что мы только что услышали на этих записях, эта история оказалась куда запутаннее, чем думала я!

– Кто еще знает, что мой отец и твой тоже? – тихо спросила Лили. – Ты не сказала мне. Чувствовала, что не можешь. Но с кем-то же ты поделилась?

Я рассказала только одному человеку.

– С Ником, – ответила я.

Еще до благотворительного вечера, еще до того, как он попросил меня об одолжении, когда я могла по пальцам одной руки сосчитать, сколько раз у нас было что-то похожее на разговор, я рассказала ему кое-что, о чем никто за пределами нашей семьи не должен был знать.

– Вы… – Лили замолчала. Прямо сейчас, кем мы были с Ником – или, точнее, учитывая его полный игнор, кем мы не были, – не имело значения.

– Он единственный, кто знает? – снова спросила Лили.

Я сжала губы и покачала головой:

– Лилиан тоже знает, но я ей ничего не говорила.

Лили прикрыла рот рукой, как будто этим жестом могла справиться со своими чувствами и заглушить их. Через несколько секунд она опустила руку.

– А Кэмпбелл? Вы все лето не разлей вода, перешептываетесь при каждом удобном случае.

Я и не подозревала, что она заметила это и что ей было не все равно.

– Я сказала Кэм, что ее отец – не мой отец, и все.