Чтение онлайн

Он вернулся к машине. Езжай обратно в участок и перечитай все снова. Перечитай как в первый раз. Перечитай, что рассказал про тот день Колберн. Может, там есть какое-то слово, которое что-то даст. Может. Он еще раз огляделся. Покрытые зеленью холмы, волны придушенной растительности. Завел машину, выехал на дорогу, и мотор взревел, когда он нажал на газ, заглушив раздавшийся откуда-то снизу крик. Он так и не узнал, как близок был к тому, чтобы стать героем, как мечтал.

Мальчик остановился на краю долины, оставив магазинную тележку в придорожном бурьяне, и уже собирался нырнуть в лес, когда услышал донесшийся снизу крик. Пронзительный крик, приглушенный лианами. Он посмотрел на дорогу, в одну сторону, потом в другую. Наверное, какое-то животное, которого он еще никогда не слышал.

Крик повторился, и он понял, что кричит женщина. Может, это их женщина вернулась и теперь они с мужчиной опять взялись за свое. Раздался еще один взвизг, и это был не крик спора или ненависти, это был крик ночного кошмара, а он понимал разницу. Он посмотрел в направлении, откуда доносился звук, ища глазами движение, отголоски происходящей внизу борьбы. Но долина лежала спокойно. Он подождал, не закричат ли снова, но услышал лишь тишину.

Когда Майер уехал, Колберн зашел в дом, надел чистую футболку и подставил руки под струю из-под крана, смывая кровь. Потом обмотал костяшки пальцев носком, отпил из почти пустой бутылки бурбона, взял ящик с инструментами и вернулся к грузовику.

Он не знал, что скажет, вернувшись к Селии. Прости. Это было бы неплохое начало, подумал он. Прощай. Он сказал, что собирается погрузить вещи и уехать, но ему не хотелось говорить это слово. Поставив грузовик на гравий, он вылез и прошел вокруг дома на задний двор, поставил ящик, взял алюминиевые кресла и попытался выправить вмятины от монтировки, но кресла были обезображены безвозвратно. Он сложил кирпичи обратно в круг, и все ждал, когда она покажется из дома или из сарая, ждал, что она позовет его по имени, но, может, ей уже хватило. Может, она больше никогда не произнесет его имени.

Он обошел дом, собрал москитные сетки, которые вырвал, поднял водосточную трубу, сбитую ударом ноги, собрал осколки керамических горшков и сложил в общую кучу, чтобы потом составить список того, что нужно купить.

Может, мне лучше пойти к ней самому, подумал он.

Он вошел в дом и ходил из комнаты в комнату, зовя ее. Ни ответа, ни шороха. Вышел обратно во двор – кругом тишина. Заглянул к ней в машину: ключи в замке зажигания, ее сигареты на щитке.

Колберн спустился по склону к границе кудзу за домом и позвал ее по имени, и его голос упал в долину, как потерянное перо с неба, столь же невесомый и ничтожный. Он позвал три, четыре, пять раз, и с каждым разом голос становился громче, и в нем зазвенела неопределенность. Не как первый раз, утвердительно. Селия! А вопросительно. Селия? Селия?

В сарае он нашел воткнутое в землю мачете. И снова повернулся лицом к солнцу, которое уже стояло низко над холмами и горело на сочной зеленой листве. Выкрикнул ее имя. Кричал, сжимая в руке мачете, но знал, что она не ответит, и вместо нее слышал голос: иди. Иди сюда.

Он знал только один путь в лес, по проходу, который сам прорубил. К роднику. Вломившись в лес, он пошел по своим следам. Звал ее, размахивая мачете, нырял под задушенные ветви и отпихивал лианы. Вправо, влево, вниз по склону, один раз упал и покатился по земле, уронив мачете, но торопливо встал, схватил его за рукоятку и шел дальше, пока не увидел черно-серые камни, обросшие мхом, и прозрачную воду, пробивающуюся между ними и текущую сквозь этот нижний мир. И ее туфли рядом с родником, и то место, где она сидела, но где ее больше не было.

Колберн остался в долине. Он рубил подлесок и удушающие его лианы, спускаясь все ниже, пересекая овраги и перешагивая через упавшие деревья, звал Селию, искал ее, потея от ужаса. Порой говорил сам с собой, пытаясь объяснить, почему ее туфли там, а самой ее нет. Она ведь не любит их надевать. Вышла из долины где-то с другой стороны, поймала попутку до города и теперь сидит в баре. Нога на ногу, как всегда. Щелкает «Зиппо», как всегда. Она устала от тебя и спряталась, вот и все.

Свет начал меркнуть.

Он рубил, кромсал, и когда его ногу опутала петля лианы, ударил по ней, словно это были руки, тянущиеся к нему из могилы, и попал по ботинку. Через мгновение он почувствовал влажное тепло. Бросив мачете, он стянул ботинок. Там была кровь, и она продолжала идти. Лианы висели над самой головой, и он раздвинул их в стороны. Солнце клонилось к горизонту, и он поднял мачете, надел ботинок и, задрав подол футболки, вытер лицо и шею, тяжело дыша и потея, со всех сторон окруженный удушающей чащей. В ноге пульсировала боль, в ботинке хлюпала кровь, кровь стекала по рукам, грудь вздымалась, а череп насквозь прожигал вопрос. Где же она?

Он посмотрел вверх на прорубленную кривую тропу. Снова позвал ее. День угасал, тени густели, и, перешагивая и обходя гнилые стволы, остовы животных и сброшенную змеиную кожу, он чуял сознание этого нижнего мира, как если бы спрятанное здесь было вовсе не мертвым, но очень даже живым. Застойный воздух казался горячим тяжелым дыханием, а вместо ожидаемой глухой тишины вокруг стоял смутный гул. Тихая однотонная песнь, которую пела сама земля. Он рубил, продирался, полз и остановился, когда снова смог встать. Поглядел по сторонам. Чувство направления ускользало, в лишенном теней мире скользили тени и звучал этот низкий гипнотический гул. Он вышел на прогалину между нескольких сосен, уронил мачете, натершее кровавую мозоль на большом пальце, и прислонился к дереву. Одежду и волосы покрывали колючки.

Потом рухнул на колени и принялся грести руками землю, словно пытаясь отыскать какой-то ответ, зарытый именно в этом месте. Сам не зная почему, он копал, пока руки не покрылись комками испачканной кровью земли. А потом упал и перекатился на спину. Сквозь лианы виднелось лавандовое небо.

Она в баре. Вставай и выбирайся отсюда.

Колберн вышел из леса как карикатура убийцы: мачете в руке, кровь на футболке и джинсах, кровь в ботинках, перепачканные лицо и шея. Из кошмара в реальность. Он проковылял через двор мимо сарая, сел в алюминиевое кресло и уронил мачете на землю. Холмы лежали в умирающем свете. Вдалеке кто-то завыл. Колберн всмотрелся в наступающую ночь и попытался представить себе смеющуюся Селию.

Мальчик прятался в заросшем лианами доме до темноты, дожидаясь покрова ночи, чтобы отправиться на поиски, и, когда стемнело, пошел в долину, иногда подсвечивая себе зажигалкой. Вспыхивающий и гаснущий одинокий язычок пламени. Желая оставаться незамеченным, он проходил немного, а потом садился и прислушивался к шорохам ночных животных вокруг. Мелких тварей, которые заставляли его вертеть головой и не давали заснуть, пока он искал крупную тварь на двух ногах. Сгорбленную несуразную тень.

Мальчик шел низинами, потом вынырнул из кудзу на обрыве, нырнул обратно и крадучись пробрался по канаве. Сел на землю, прислонившись спиной к упавшему дереву, откинув голову. Веки отяжелели, и он уже почти спал, когда услышал, как мужчина разговаривает сам с собой, и привстал.

Голос, казалось, слышался со всех сторон одновременно, и мальчик не мог определить направление. Непрерывный поток безумных слов в темноте, прерываемый только чмоканьем губ. Мальчик тихо встал на колени, тихо поднялся на ноги и вытянул голову вперед, как будто это могло как-то улучшить его ночное зрение. Голос двигался, потом он услышал, как мужчина споткнулся и упал. Короткое проклятие раздалось прямо перед мальчиком, он сделал шаг вперед, и мужчина, казалось, затих, лежа на земле. Мальчик сделал еще несколько шагов, но остановился, услышав, как мужчина зашевелился и снова заговорил, и различил его черный силуэт.