Чтение онлайн

— Подожди. Тут всё иначе, Кендалл. Это я. Мой процесс, моя жизнь. Если я не вложу всего себя — у нас не будет будущего. Остался месяц до суда. Мне нужно, чтобы ты вытерпела это время. Ты сможешь?

Я скользнул ладонями по её рукам к плечам. Она молчала, смотрела вниз.

— Ты не сможешь дать мне этот месяц? — спросил я.

Она покачала головой:

— Дело не в этом. Я смогу. Но иногда кажется, что ты разговариваешь со мной так же, как с присяжными — будто пытаешься убедить меня в собственной невиновности.

Я убрал руки:

— И что, ты думаешь, я такой?

— Нет. Я о том, как ты говоришь, — спокойно ответила она.

— Не совсем понимаю, о чём ты, — сказал я. — Но, если ты полагаешь, что я тебя разыгрываю, значит, тебе лучше идти спать, а мне — возвращаться к работе. Мне ещё предстоит убедить настоящих присяжных, что я не убийца. — Я оставил её стоять в коридоре.

Вторник, 14 января

Я заснул на диване после поздней работы и забыл подключить зарядку к монитору на лодыжке. В 8:15 меня разбудил резкий прерывистый писк: устройство предупреждало, что через час сядет батарея. А это означало нарушение условий моего залога.

Я прикинул интервал сигналов. Сейчас будильник пищал каждые пять секунд, но я знал: паузы будут сокращаться, а звук станет оглушительным по мере обратного отсчета. Зайти в спальню за зарядкой, не разбудив Кендалл, которая любила поспать, было почти невозможно. Но выбора не было. Я выждал момент, скользнул в комнату и успел вставить штекер в гнездо на браслете до следующего сигнала. Кендалл не проснулась. Лежала на боку, отвернувшись, и я видел, как ее рука едва заметно поднимается в такт глубоким вдохам.

Зарядке требовался еще час, а телефон, ноутбук и портфель я оставил в гостиной. Можно было выдернуть шнур и унести зарядку, но я уже испытал судьбу. Если сигнал прозвенит снова, Кендалл точно проснется.

На кровати, прямо под рукой, лежал пульт от телевизора, оставленный со вчерашнего вечера. Я включил экран, сразу убрал звук, включил субтитры и принялся читать новости. Палата представителей собиралась отправить в Сенат статьи об импичменте — история, которую обсуждала вся страна, буксовала, но полностью забила эфир. Минут двадцать я прокручивал заголовки, пока на несколько секунд не прорвался другой сюжет: растущая тревога в Азии — подтверждено, что загадочный вирус, возникший в Ухане, уже пересек границы.

Из гостиной зазвонил мой телефон. Я посмотрел на часы — 8:45. Похоже, браслет зарядился достаточно, чтобы не завести сирену при отключении. Я быстро выдернул шнур и бросился к телефону. Пропущенный звонок — Босх. Я тут же перезвонил.

— Мик, у нас проблема с сокамерником, — сказал он.

— Ты в тюрьме?

— Да. Видел этого парня. Его зовут Остин Найдерленд, но со мной он разговаривать не хочет. Говорит, у него есть имя, которое расскажет нам все о том, чем занимался Сэм Скейлз. Но мне это имя он не назвал.

— Чего он хочет? Апелляцию он, вероятно, уже подал.

— Ему нужен ты, Мик.

— Что значит «я»?

— Он сказал, что назовет имя только тебе. Он о тебе знает. Скейлз, должно быть, говорил, что ты хороший адвокат. Найдерленд назовет тебе имя, если ты приедешь, зарегистрируешься как его адвокат и поговоришь с ним. Посмотрим, что можно сделать по его делу. У него еще два года срока — то есть около восемнадцати месяцев впереди.

— Ты имеешь в виду — сегодня? Прямо сейчас приехать?

— Сможешь? Я все организую и подожду тебя на месте.

— Гарри, не могу. У меня лодыжечный монитор и ограничения по залогу. Мне нельзя покидать округ.

— Черт, вылетело из головы.

— А видеосвязь? Можно устроить что-то подобное?

— Я узнавал. Тюрьма использует видео только для судебных слушаний. Ни телеконференций, ни встреч адвоката с клиентом.

Мы помолчали, прикидывая варианты.

— Что еще он сказал про имя? — спросил я. — Допустим, мы перепрыгнем все барьеры, а он выдаст: «Это Луис Оппарицио». И что? Мы это уже проходили.

— Это не Оппарицио, — сказал Босх. — Я называл ему это имя. Он его не знал.

— Ладно. Тогда успеем ли сегодня? Завтра у меня суд. Даже если выбью у судьи разрешение выехать, вернуться надо будет к вечеру, в крайнем случае — к утру. Думаешь, меня быстро впустят и выпустят? Это тюрьма, они не любят сотрудничать с защитой.

— Решать тебе, Мик. Поговори с судьей — возможно, она выпишет ордер, который позволит тебе быстро зайти и выйти.

— Это другой штат, Гарри. У нее там нет юрисдикции.

— Понимаю… Что будешь делать?

— Ладно. Попробую провернуть. Перезвоню.

Я отключился и стал прикидывать, с какого фланга зайти. Позвонил Лорне — уточнить расписание.

— Сегодня срок сдачи первого списка свидетелей, — сказала она. — И все. Завтра в час — продолжение слушания.

— Отлично. Список уже готов, — сказал я. — Отправлю его тебе. Возможно, сорвусь в Лас-Вегас, если судья разрешит.

— Что у нас в Вегасе?

— Тюрьма, где Сэм Скейлз сидел в последний раз. Мне нужен его сокамерник — хочу поговорить.

— Удачи. Держи в курсе.

Затем я набрал кабинет судьи Уорфилд, попросил клерка Эндрю организовать телеконференцию — хочу обратиться за разрешением на выезд из округа на сутки для допроса свидетеля. Клерк пообещал уточнить у судьи и перезвонить. Я попросил уведомить и Данy Берг.

Ждать было некогда, и я решил действовать так, будто разрешение уже в кармане: забронировал билеты «Джэтсуит» из Бербанка в Лас-Вегас — вылет через два часа.

Прошло тридцать минут — тишина. Я снова позвонил клерку. Эндрю сказал, что судья согласна, но Берг не отозвалась на сообщение.

— Тогда, может, судья поговорит со мной без нее? — спросил я. — Время горит. Встретиться с потенциальным свидетелем я смогу только сегодня, мне нужно понимать, лететь ли. Оставьте для Берг точное время — думаю, объявится. Если просто ждать, протянем весь день.

Клерк согласился и пообещал вернуться с ответом.

Еще двадцать минут — и звонок: Эндрю соединяет меня с судьей и заместителем окружного прокурора Даной Берг. До вылета — семьдесят минут.

— Думаю, все на линии, — сказала судья. — Мистер Холлер, вы просите смягчить условия залога?