Чтение онлайн

— Вместе с другими телами.

— Да, Ваша честь.

— Не изолированно.

— В пределах шкафа с авторизованным доступом.

— Детектив Друкер проверил камеры наблюдения в этом секторе?

— Да. Их там нет.

— Значит, у нас нет способа узнать, кто мог попасть в шкаф и забрать бумажник.

— На данный момент — верно.

— «На данный момент»? Считаете, это изменится?

— Нет, Ваша честь.

— И что, по мнению обвинения, мне надлежит предпринять, мисс Берг?

— Ваша честь, мы не оправдываем потерю улики. Но это утрата, одинаково вредящая обеим сторонам. Ни у обвинения, ни у защиты нет доступа к бумажнику и возможной информации в нём. Исходя из этого, мы признаём ответственность за потерю, но полагаем, что ущерб — если он есть — равен.

Судья несколько секунд пережёвывала услышанное.

— Что-то подсказывает, что мистер Холлер не согласится с такой оценкой, — сказала она. — Защита?

Я вскочил и оказался у кафедры почти прежде, чем Берг отошла.

— Да, Ваша честь, вы правы. Ущерб нельзя назвать равным. Государство вполне довольно сложившимся положением. Тело в багажнике, водитель — под обвинением. Им не нужно рыть глубже. Для них дело закрыто. Они даже не подняли вопрос о пропаже бумажника, пока это не сделала защита. Им это неинтересно, потому что бумажник и документы, которыми пользовался покойный, могли указать, чем Сэм Скейлз занимался в последние дни, — а это могло не вписаться в аккуратную схему, припасённую для меня. Очевидно: ущерб нанесён защите, а не обвинению.

— Допустим, я с вами согласна, — сказала Уорфилд. — Какую меру вы просите?

— Меры как таковой нет, Ваша честь. Мы требуем вернуть бумажник. Это и есть наше требование.

— Тогда какое «наказание» вы предлагаете? Признаков злонамеренного поведения участников расследования нет. Бумажник, по-видимому, похищен кем-то, имевшим доступ к телу, пока оно находилось в офисе коронера. Несомненно, коронер начнёт внутреннюю проверку, но суд не склонен наказывать обвинение за это несчастливое стечение обстоятельств.

Я покачал головой — разочарованно, хотя именно к такому выводу и вёл и, с учётом утренних находок, именно его и хотел.

— Ваша честь, прошу отметить в протоколе: проверку пропажи улики проводил тот же детектив, который отвечал за охрану места преступления и улик по делу.

— Принято, мистер Холлер, — сказала Уорфилд. — Ещё вопросы до перерыва?

— Да, Ваша честь, — сказала Берг.

Я уступил кафедру и вернулся на место, качая головой, будто меня сильно разочаровало решение.

— Извините, мисс Берг, — сказала судья, но посмотрела на меня. — Мистер Холлер, я заметила вашу демонстрацию. Вы недовольны?

Я остановился, как вкопанный.

— Ваша честь, я просто расстроен. Я пытаюсь строить защиту и на каждом шагу натыкаюсь на препятствия. Люди потеряли бумажник — по халатности или по служебному злодеянию, уже неважно, — а расплачиваться за это мне. Вот и всё.

— Советую обеим сторонам сдерживать эмоции и жесты, — сказала Уорфилд. — Особенно, когда дойдём до присяжных. Суд подобного не потерпит.

— Ваша честь, я бы не назвал это вспышкой, я лишь…

— Вы собираетесь спорить с судом, мистер Холлер?

— Нет, Ваша честь.

Я сел. Судья ещё секунду держала меня в прицеле — чтобы я не скривил лицо — затем перевела взгляд на прокурора.

— Продолжайте, мисс Берг.

— Ваша Честь, вчера мы получили от обвиняемого первый список свидетелей, — сказала Берг. — В нём два имени: сам обвиняемый и его следователь. Этот же обвиняемый, который дважды жаловался суду на проблемы с раскрытием информации, теперь называет всего два имени – это поразительно.

Уорфилд выглядела то ли утомлённой нашей постоянной перебранкой, то ли охваченной вялостью после двух мартини, которые, возможно, подали на судейском ланче. Я был уверен: именно алкоголь толкнул её укусить меня. Прежде чем я успел ответить, судья подняла ладонь, показывая, что мои слова ей не нужны.

— Рано, мисс Берг. У нас почти тридцать дней. На следующей и каждой последующей неделе списки будут обновляться. Давайте не паниковать заранее из-за того, кого он собирается вызвать. Что-нибудь существеннее?

— Нет, Ваша честь.

— Нет, Ваша честь, — подтвердил я.

— Прекрасно. Перерыв.

Поесть перед слушанием я не успел, поэтому сразу после суда направился в «Маленькую жемчужину» за сэндвичем с креветками. К столу подтянулась вся наша команда, кроме Босха: он, похоже, снова закопался в свои дела и не выходил на связь. Я изложил команде: с учётом того, что мы накопали за последние сорок восемь часов, фронт продвинулся, и пора думать, как подать дело присяжным. Мы отлично представляли, чем будет оперировать обвинение, — их повествование мало изменилось с первого дня. К этому мы подготовимся, но важнее — выстроить нашу историю.

Судебный процесс часто сводится к тому, кто рассказывает убедительнее — обвинение или защита. Да, есть улики; но сначала их толкует рассказчик для присяжных.

История А: мужчина убивает врага, суёт тело в багажник и планирует ночью закопать, когда ни одна душа не увидит.

История Б: мужчину оговаривают в убийстве бывшего клиента, и он, сам того не зная, колесит с трупом в багажнике, пока его не останавливают копы.

Вещественные доказательства стыкуются с обеими версиями. Лаконичное изложение делает одну правдоподобнее другой. Но умелый рассказчик способен уравнять шансы — а то и перетянуть весы, по-новому интерпретировав фактуру. Вот где мы сейчас. Меня уже одолевали привычные предсудебные видения: свидетели на трибуне, мой голос, ведущий присяжных по нашей линии.

— Мы явно делаем ставку на «третью руку», — сказал я. — И пальцем укажем на Луиса Оппарицио. Вряд ли он сам нажимал за спусковой крючок, но приказ был его. Значит, он — наш козёл отпущения и свидетель номер один. Нам нужно его найти, «привязать» к делу и добиться его явки.

Дженнифер Аронсон взмахнула руками, словно отгоняя рой насекомых.

— Можно шаг назад? Расскажите так, будто я в коллегии присяжных. Как, по-вашему, всё случилось? Я понимаю общий каркас: Оппарицио ликвидировал Скейлза или велел это сделать, а затем попытался подставить вас. Но можем ли уже описать сам механизм?