Чтение онлайн

— Я вовсе не…

— …а у Йолы появились странности в поведении…

— Глупости. У нее нет никаких странностей. Просто она… — Мы старались перекричать друг друга, стоя в моем небольшом кабинете.

— …должна сообщить вам, что Йола будет временно помещена в приют.

Приют?

Одно-единственное слово спровоцировало у меня так называемую реакцию короткого замыкания.

Приют!

Над последующими действиями я уже не задумывался: выскочил из кабинета, вытащил ключ из кармана брюк, захлопнул дверь и запер ее снаружи; потом пересек прихожую, распахнул входную дверь и бросился вниз по лестнице. Этажом ниже забарабанил в квартиру Денниса, который открыл мне с испуганным лицом и сначала спросил, не случилось ли чего-то ужасного, но мигом привел мою дочь, после того как я накричал на него, схватил за плечо и принялся трясти. Йола, которая сначала не хотела идти со мной («Ты выпил, папочка?»), в конце концов позволила стащить себя за руку вниз по лестнице и не без сопротивления села в «жук» — я так резко сдал назад, что сбил две цветочные кадки.

В общем и целом, с того момента, как я запер соцработников в своем кабинете, до той секунды, когда машина задним ходом выскочила на дорогу и, проскользив по проезжей части, остановилась на встречной полосе, прошло не более трех минут.

Для того, кто слетел с катушек и не имел никакого плана, что делать дальше, я действовал быстро. Даже очень быстро.

Но недостаточно быстро для полиции — видимо, с ними связалась Мелани, оказавшись взаперти, — чьи приближающиеся сирены звучали все громче.

— Папа?

Я нажал на педаль газа и почувствовал себя как в комиксе: казалось, я начал движение на месте еще до того, как шины успели сцепиться с влажной после дождя дорогой.

— Папа?

Шум мотора нарастал быстрее, чем скорость, которую «жук» в тридцать три лошадиные силы с трудом развивал на Кёнигсалле. Хордовая полусельская магистраль в Целендорф пересекала Груневальд и, как водится в это послеобеденное время, была полупустой. Метрах в трехстах перед нами светились задние фонари двух автомобилей, за нами в зеркале заднего вида никого. Пока.

Очень скоро я рассчитывал увидеть там голубые огни мигалки.

— Па-а-апа!

— Пристегнись! — велел я Йоле, быстро взглянув в ее сторону. На лице Йолы был написан испуг, глаза широко раскрыты, уголки рта ушли в сторону.

— Куда мы едем? — перекричала она ревущий мотор. Запах бензина наполнил салон, и это усилило мой страх.

— Не бойся, — сказал я и вытащил из куртки-бомбера сотовый телефон, от волнения чуть не уронив его себе под ноги. — Я потом тебе объясню.

Мой «жук» был 1972 года выпуска, зато телефон последнего поколения. Мне нужно всего лишь нажать на кнопку и назвать имя — и аппарат тут же свяжет меня с желаемым контактом.

— Макс? — Уже после второго гудка ответил Тоффи спокойным настоятельным голосом. — Что случилось?

Я набрал «экстренный номер» защитника по уголовным делам, который тот давал своим мандантам с условием, что они воспользуются им только в крайнем случае. В тот вечер, когда мы отмечали в его адвокатском бюро выход в свет романа «Школа крови», я ради смеха сохранил этот номер, чтобы во время интервью, когда зайдет речь о серьезности моих изысканий, похвастаться личным контактом с одним из опытнейших адвокатов Германии. И я никогда не рассчитывал, что мне действительно придется набрать его.

— Я… у меня проблемы, — ответил я. Наверняка он слышит это предложение ежедневно. Произносящие его люди финансируют страсть Тоффи к олдтаймерам [131] и его бюро размером две тысячи квадратных метров на Потсдамерплац [132] .

— Что случилось? — коротко спросил он. Дождевые капли колотили по лобовому стеклу, вздуваясь пузырями при каждом ударе. Мы мчались мимо темных деревьев, ветви которых склонялись над дорогой, образуя что-то вроде свода.

— Я… мне кажется, я похищаю свою дочь.

— Йолу?

— Да.

— Почему?

— Мелани Пфайфер, сотрудница органов опеки, хочет ее у меня… у нас забрать.

Йола, сидящая рядом, открыла рот, но ничего не сказала. Она выглядела так, словно я ее ударил.

— Она должна вернуться к своим биологическим родителям… — объяснил я Тоффи. — Но… я не могу этого допустить. Ты знаешь их историю.

Казалось, Йола вжалась в кресло под тяжестью моих слов, съежилась, словно ожидала новых ударов. Я хотел успокоить ее, похлопать по плечу, но в правой руке я держал телефон, а левой рулил.

— Ладно. И где ты сейчас?

— В машине. Йола со мной и…

Я запнулся.

В зеркале заднего вида появились огни мигалки.

— …и полиция гонится за нами.

Я обернулся. Патрульная машина быстро нагоняла нас. Расстояние примерно в двести метров таяло на глазах.

— Ладно, Макс. Слушай меня. Ты сейчас остановишься.

Я помотал головой:

— Нет, я не могу…

— При следующей возможности. — После каждого слова Тоффи интонацией ставил восклицательный знак.

Не отпуская педаль газа, я мчался к перекрестку Кёнигсалле и Хюттенвег. Одна часть моего сознания еще размышляла, куда лучше повернуть — направо к автобану или налево в направлении Далема. Другая часть давно капитулировала.

— Красный.

— А когда они тебя арестуют, помни про правило номер один, хорошо?

— Да!

Правило номер один: веди себя как картезианские монахи.

— Ни слова. Храни обет молчания.

— Красный.

Я моргал, дворники едва поспевали за дождем.

— КРАСНЫЙ СВЕТ!

Предупреждение Йолы я услышал в последнюю секунду. Резко затормозил — наши головы дернулись вперед. «Жука» мотнуло в сторону, но машина не потеряла равновесие и остановилась чуть дальше по дороге, прямо под светофором.

— Вот дерьмо, — сказала Йола и подергала за ручку на своей двери. К счастью, от волнения не сумела ее открыть.

— Мне очень жаль, мне очень жаль, — залепетал я и хотел взять Йолину ладонь, но она откинула мою руку в сторону. По ее лицу текли слезы; в красном свете светофора казалось, будто ее глаза кровоточат.

— Йола, малышка. Я не хотел напугать тебя, мне очень жаль, — повторял я. Мне не удалось ее успокоить, но Йола хотя бы не пыталась больше выйти из машины.

Я глубоко выдохнул, посмотрел в зеркало заднего вида. И онемел.

— Очень странно, — сказал я в телефон, который все еще прижимал к уху.

— Что?

— Больше никого нет.

Голубая мигалка пропала. Полицейской машины, ехавшей за нами, больше не было видно.

— Исчезли, — сказал я и посмотрел по сторонам.

Ничего.