Чтение онлайн

И я продолжал работать. Звонить, писать, приезжать в тюрьму к Винсу. Когда мы были вместе, разделенный экран превращался в единый кадр. Просто два Гилмера вместе – оба надеются, оба в коконе тишины.

6 июля 2017 года был казнен Уильям Морва. В 21:15 ему сделали смертельную инъекцию. От последних слов перед казнью он наотрез отказался.

Тюрьму, в которой содержался Морва, пикетировали десятки протестующих. Отложить казнь призвала ООН. За несколько недель до казни о помиловании Морва ходатайствовали двадцать четыре члена законодательного собрания штата. Сохранить ему жизнь просила даже дочь убитого им помощника шерифа.

Какое-то время казалось, что это вполне возможно. Еще в начале лета губернатор Маколифф заявлял, что эта проблема не дает ему спать по ночам. Но в конечном итоге казнь состоялась.

Губернатор Маколифф опубликовал заявление:

Дон была потрясена:

– Ничто из этого на него не повлияло. Все обращения, все внимание прессы, все призывы проявить простую порядочность и гуманность. Губернатор не верит в смертную казнь и все равно отправил Уильяма на смерть.

Дон не виделась с Уильямом Морва четыре года. Он был убежден, что она и другие адвокаты против него, и отказывался встречаться с людьми, которые пытались спасти его жизнь. Он оставался в плену своих бредовых представлений. Но Дон так и не опустила руки и не оставила надежду на то, что губернатор поступит правильно и проявит снисхождение к психически больному человеку.

– Сочувствую твоей утрате, – сказал я ей, как будто умер кто-то из ее близких.

Я понял, что именно произошло. Самоотверженной борьбе за жизнь Уильяма Морва она отдала огромное количество времени и сил. С подобной беззаветной преданностью делу обычно отстаивают интересы самых близких людей.

– Так не должно быть, – продолжала она, борясь со слезами. – Государство не должно убивать своих граждан.

Я согласился. Как врач я считаю, что каждый человек имеет право на достойную смерть согласно его собственному волеизъявлению. Разговаривая по телефону с Дон, я невольно вспомнил о похожем случае в моей практике.

У меня был пациент с боковым амиотрофическим склерозом, и спустя всего несколько месяцев после постановки диагноза его состояние ухудшилось до критического. Он был прикован к постели и не мог самостоятельно дышать и говорить. С острой пневмонией его госпитализировали в больницу Миссии Спасения в Эшвилле. Было понятно, что ему остается недолго.

Этот пациент был еще относительно молод – ему не было и шестидесяти. Вскоре после постановки диагноза, он сказал мне, что хочет умереть в своей постели в окружении жены, дочери и собаки. Несмотря на то что сейчас он находился на аппарате ИВЛ в стерильной палате отделения интенсивной терапии и уже не мог говорить, он дал понять, что его желание неизменно.

Я счел своим долгом выполнить его пожелание. За два дня до Рождества, невзирая на возражения врача реанимации, мы привезли его домой на машине «Скорой помощи» с аппаратом ИВЛ. Мне помогала наша практикантка Лорен. По крутым горным дорогам мы добрались до его дома и уложили в постель, умудрившись не оступиться и не отключить ИВЛ. Говорить больной не мог, но его взгляд просветлел, когда пес запрыгнул к нему в кровать и облизал лицо.

Следующие шесть часов я не забуду никогда. Это была одна из самых задушевных вечеринок в моей жизни. В комнате тихо играла его любимая музыка. Родные и друзья плакали и смеялись, обменивались воспоминаниями, пили вино и провозглашали тосты в его честь. Когда приехал пастор, все поспешили спрятать бокалы и помолились вместе с ним.

Спустя несколько часов время подошло. У этой вечеринки могло быть только одно окончание, которое мы спланировали заранее. Я дал пациенту успокоительное и обезболивающее, а потом отключил жизнеобеспечение. Это было то, чего он хотел: пять минут, чтобы вольно поулыбаться, сказать прощальные слова и поцеловать жену. Он был рад провести эти последние мгновения в окружении своих самых близких людей.

И тем не менее, наблюдая это прекрасное зрелище, я не смог не вспомнить о Винсе и представить себе, каким будет его уход, если у нас не получится вытащить его вовремя. Образ Винса, распростертого на полу камеры, давящегося собственными выделениями, одиноко и безответно взывающего в темноту, когда вокруг нет никого, кто сказал бы, что он был любим и его жизнь была не напрасна… Это не давало мне покоя.

Так же было и с Уильямом Морва.

Разговор с Дон напомнил мне о фундаментальном различии между тем, как относятся к смерти врачи и представители закона. В медицине мы в какой-то мере контролируем жизнь и смерть. Врачи могут попробовать один антибиотик и, если он не подойдет, подобрать другой. Для стабилизации давления мы можем вводить жидкости и давать норадреналин. Мы можем определить, что человек умирает, и облегчить ему последние минуты жизни.

Дон и Джери всегда находились немного поодаль, и результаты их трудов зависели от присяжных, судей или губернаторов. Они могли влиять на участь своих клиентов лишь в определенных пределах, потому что у них не было успокоительных или аппаратов ИВЛ. Все, что у них было, это слова.

Слова, которые могут подействовать.

Слова, которые могут подвести.

В большинстве своем ходатайства о помиловании рассматриваются в последние шесть месяцев срока полномочий губернатора, и счет у нас шел на дни. Тем летом мы поняли, что губернатор Маколифф подумывает об участии в президентских выборах 2020 года. Мы были как на иголках и гадали, как это может повлиять на его решение. Станет ли возможность участия в президентской гонке стимулом проявить милосердие или, напротив, заставит его быть консервативнее?

Весь год мы пребывали в неопределенности. Но теперь, после смерти Морва, у нас появились первые признаки того, к чему склоняется губернатор.

И ничего хорошего в этом не было.

Сюжет CNN вышел в эфир в конце августа 2017 года. Как я и опасалася, на выходе получился сенсационный медицинский детектив.

Вместо деликатного исследования особенностей болезни Хантингтона или печального рассказа об уязвимости человеческого мозга телеканал углубился в самые отталкивающие детали убийства. Вместо беспристрастного повествования о трагических событиях того вечера продюсеры программы сняли претенциозные инсценировки и показали увеличенные фрагменты шокирующих фотографий с места преступления. Программа в целом смотрелась как фильм ужасов. Безвкусный, пафосный и бессодержательный.

Даже то, что у Винса болезнь Хантингтона, появилось в сюжете только под самый конец. И несмотря на то, что в передаче показали, как Стив Бюи, наши юристы и я сам объясняли, что этот диагноз во многом объясняет случившееся, заканчивалась она утверждениями детектива Мартина о том, что Винс злонамеренный убийца и симулянт, который должен оставаться в тюрьме. Последнее слово осталось за ним.

Я был возмущен. Я чувствовал себя обманутым. А самое главное, я негодовал из-за Винса. Уже несколько лет мы знали, что детектив Мартин ошибся. Что ошиблись все, кто изображал Винса убийцей-социопатом, который обманывал всех вокруг, чтобы замести следы. А теперь детектив Мартин выступает по общенациональному телевидению и повторяет эти обвинения.