Чтение онлайн

Доктор Лечич светился преданностью и любовью к своим пациентам. Они обожали его, и было очевидно, что он создал для каждого из них особенный дом, где можно достойно прожить остаток дней.

При этом обстановку нельзя было назвать тихой и спокойной: гомон голосов, шарканье ног, падающая на пол еда, недоуменные взгляды пациентов. Посещение подобных мест производит гнетущее впечатление на большинство людей.

Так произошло и с Джейми.

– Здесь всегда так? – спросил он.

– День на день не приходится. Никогда не знаешь, чего здесь ждать, – с улыбкой ответил доктор Лечич.

Через час наступила пора прощаться. Я поблагодарил доктора Лечича за знакомство с его миром. Идя вместе с ним к выходу, мы прошли мимо группы медсестер, заступавших на ночное дежурство.

На улице уже стемнело. Холодный осенний ветер пробирал до костей. Я застегнул куртку, надел шапку и шарф и засунул руки в карманы. Джейми стоял в оцепенении, на его глазах были слезы.

– Какая жестокая болезнь. Я и не знал, – сказал он.

Я кивнул и тоже прослезился. Под одной крышей собралось так много трагедий, что осмыслить это было нелегко. Винс медленно угасал на моих глазах вот уже несколько лет, и финал его истории был очевиден. Он будет похож на то, что мы только что видели.

Слезы на моих глазах навернулись еще из-за мыслей о поразительно беззаветной работе доктора Лечича и его коллег. Мне довелось увидеть один из величайших примеров врачевания. Доктор Лечич отказался от доходной частной практики, чтобы оказывать помощь одному из самых тяжелых контингентов больных.

Насколько бы все было иначе, если бы Винс оказался в интернате доктора Лечича, а не в вирджинской тюрьме. Если бы ему вовремя поставили диагноз, если бы он жил в больничной палате под опекой заботливых врачей, а не в голых бетонных стенах своей камеры.

Может быть, таким местом для Винса станет Бротон, подумалось мне. Но прежде всего нужно вытащить его из тюрьмы.

Сюжет CNN должен был выйти в эфир только через несколько месяцев, и до этого Дон, Джери и я находились в коконе тишины остаток 2016-го и большую часть 2017 года.

Мы знали, что обычно губернаторы тянут с помилованиями до конца срока полномочий. Помилования, даже условные, бывают политически рискованными, особенно в случаях насильственных преступлений. Дон и Джери считали, что начинать публично давить на губернатора еще рано.

– Но почему? Винс может умереть в любую минуту. Угасающему человеку каждый день важен, – возмущался я в начале года.

– Если только нет признаков того, что он умрет в ближайшие полгода, активная общественная кампания может привести к обратным результатам, – объяснила Джери. – Нужно, чтобы губернатор подошел к делу Винса вдумчиво и принял правильное решение, не опасаясь негативного пиара.

– Какого еще пиара? Вроде того, который получил Макдоннелл? – взвился я.

Спустя десять дней после отставки бывшему губернатору Вирджинии были предъявлены обвинения в коррупции [250] . Он и его жена получили от спонсора подарки на сумму 130 000 долларов, в том числе золотые часы Rolex. Макдоннелла приговорили к двум годам тюрьмы, и я мечтал, чтобы он оказался в одной камере с Винсом. Но Макдоннелл так и не провел в тюрьме ни дня. Верховный суд отменил его приговор.

– Я понимаю, что это раздражает, Бенджамин, – согласилась Дон.

– Да еще как! Винс сидит за решеткой уже тринадцать лет. А этого губернатора осудили на два с половиной года и оправдали, – не унимался я.

– Приходится набраться терпения. Штат обязан провести свою юридическую экспертизу, – ответила Джери.

Я знал, что власти штата сообщили, что рассматривают дело Винса, а перед тем, как губернатор примет решение, свое расследование должен провести Совет по помилованиям. Все это занимает время.

Однако знать, как все устроено не значит соглашаться с этим. Я уже начинал беспокоиться, не опоздали ли мы.

Ожидание решения по ходатайству о помиловании быстро стало невыносимым. Губернатор Маколифф мог в один момент, едва ли не одним движением руки полностью изменить ход жизни Винса. И моей тоже. Меня злило, что он не сделал это сразу же. Мне не давало спать сознание того, что ждать придется недели, месяцы или почти целый год. Я часами старался разгадать, как губернатор относится к болезни, смертному приговору и тюремному заключению.

Стресс давал о себе знать. Я был рассеян, нетерпелив с детьми и не уделял должного внимания Дейдре.

– Ты должен заняться собой, пока не выгорел, – заметила Дейдре в испанском ресторанчике, куда мы зашли отдохнуть после трудной недели. – Ты уже пол-ужина сидишь в своем телефоне.

В промежутках между блюдами я читал интервью с губернатором, пытаясь уловить, как он отнесется к нашему ходатайству. Я отложил телефон и демонстративно выключил его.

Но этого оказалось недостаточно.

– Мне нужен мой прежний Бенджамин, – продолжила Дейдре. – Тот, который обращал на меня внимание. Сейчас я даже не знаю, на каком месте в списке твоих приоритетов. И потом, я боюсь за тебя. Ты сам себя загнал.

Она была права. Как преподаватель я всегда советовал студентам остерегаться выгорания – самой серьезной угрозы здоровью врача. Постоянный стресс от ответственности за жизнь пациентов, бесконечные рецепты, вопросы больных и изматывающий график дежурств способны нанести серьезный урон психическому здоровью врача. Ему может стать трудно возвращаться к обычной жизни в качестве супруга и родителя. Он не может позволить себе думать о чем-то другом, кроме своей работы, иначе станет в собственных глазах бездушным эгоистом.

– Прости, что отвлекался. Просто чувствую себя таким беспомощным, – признался я Дейдре.

– Вовсе нет. Ты делаешь для этого человека все, что в твоих силах, – не согласилась Дейдре.

Порой мне так не казалось. Я думал, что могу всего лишь приезжать к Винсу по выходным. И поэтому делал это как можно чаще.

Странным образом эти месяцы ожидания складывались для Винса удачно. Я нервничал, а он был относительно спокоен. За исключением редких дистанционных консультаций доступа к психиатру у него по-прежнему не было, но зато его дважды возили к неврологу в Ричмонд. Винс ежедневно получал СИОЗС, а знание того, что на воле его делом занимается целая команда юристов и врачей давало ему надежду, которую я старался укреплять в каждый свой приезд. Я поставил ему задачу думать о жизни после тюрьмы и старался убедить в том, что он будет полезен людям. Говорил, что буду привозить к нему в Бротон студентов-медиков, и он будет рассказывать им о своей болезни. Напоминал, что там он сможет принимать посетителей в любое время, а не по графику начальника тюрьмы.

Мне нравилось мечтать вместе с Винсом о дне освобождения. Я организую его перевозку медицинским транспортом из Вирджинии в Северную Каролину. По пути мы заедем в Эшвилл, чтобы перекусить в его любимой пиццерии. Потом мы приедем в Бротон, где Винса встретят его новые врачи и он спокойно войдет в свой новый дом.

Меня удивляло, что временами Винс казался более стойким, чем я. Тюремная жизнь заставляет многих заключенных испытывать состояние выученной беспомощности, которое является следствием психологической травмы. Подобно жертвам абьюзивных отношений, заключенные часто не чувствуют себя хозяевами собственных судеб и погружаются в глубокую летаргическую депрессию.