Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20
Шрифт:
– Хорошо, – тихо откликнулась она. Его сердце отозвалось болью за нее. – Но я не знаю, что еще могу вам рассказать, кроме того, что мы уже обсудили, детектив.
– Мне неприятно, что приходится снова вас беспокоить, но я хочу, чтобы вы знали: я по-прежнему работаю над вашим делом. – Он перешел к главному, не заботясь о том, насколько странно прозвучит следующий вопрос. – Блэр когда-нибудь снились кошмары?
После некоторых раздумий Барбара ответила:
– Да. Но разве они не снятся почти всем детям?
– Полагаю, что так. Но что насчет времени, когда она пропала? В тот период они ей снились?
– Вы имеете в виду, чаще обычного?
– Да, мэм.
– Наверное. Теперь, когда я думаю об этом, то мне так и кажется. В то время она действительно чаще просыпалась напуганной.
– Что ж, это наводит меня на мысль о словах Блэр, сказанных вам в тот день. Вы вдвоем играли во дворе. И вы говорили, что она постоянно смотрела вдаль, на деревья. Можете повторить, что тогда сказала вам дочь?
– Да. Что в лесу тише. Деревья амортизируют звук.
– И мы с вами так и не поняли, что она тогда имела в виду. Тише, чем что? Мы оба задавались этим вопросом.
К тому же большинство детей в ее возрасте не знают слова «амортизируют», пока кто-нибудь не вложит его им в голову.
– Да, помню. Но что все это значит?
– Точно не знаю. Но не рассказывала ли она вам, что именно ей снилось в кошмарах? О чем они были?
– Нет. Она никогда не говорила. Утверждала, что не помнит.
После этих слов запал, который Миллз испытывал на протяжении последних минут, несколько угас.
А потом Барбара Атчинсон сказала:
– Но она всегда зажимала уши. Когда мы прибегали к ней в комнату, она зажимала уши руками.
Лес амортизирует звук, не звуки…
– Как будто она только что услышала что-то болезненно громкое?
– Да, похоже.
– Словно кто-то кричал?
– Возможно.
– И в лесу было тише… – продолжал он размышлять вслух.
Только в кошмарном сне существо без рта может кричать. Блэр отправилась в лес по собственной воле.
– Детектив, вы не хотите мне ничего сказать?
– Нет, миссис Атчинсон. Пока нет. Просто знайте: я потрачу каждую свободную минуту своей жизни на поиски вашей девочки. Извините, что мне пришлось снова вас побеспокоить. Я обязательно сообщу, если появятся новости.
Миллз повесил трубку, покрепче сжал маркер, чтобы унять дрожь в руках, а затем написал на стене имя «Блэр Атчинсон» и соединил его тонкой темной линией со словом «Крикун». Потом подумал о сережке, выпавшей из пропавшей кроссовки, и написал под именем девочки: «Девон Букмен».
– Отойди от машины.
Миллз медленно шел по аварийной полосе Роут-роуд, держа оружие наготове.
Его цель – коренастый темноволосый мужчина, одетый в украденную форму полицейского. И он сейчас потянулся к висевшему на поясе пистолету, но рука замерла в нескольких дюймах от рукоятки.
– Только дернись, и я продырявлю тебе брюхо.
Миллз знал, что женщину за рулем оливково-зеленого «форда-таурус» зовут Бренда Фоксуорти. У нее хватило смелости сразу позвонить в полицию. Дверь ее машины была открыта, а выдававший себя за полицейского мужчина как раз вытаскивал ее наружу, когда Миллз с воем сирен подъехал к ним и резко затормозил на расстоянии примерно двадцати ярдов.
– Игра окончена. – Миллз придвинулся ближе. – Отойди от машины. И подними обе руки. Сейчас же.
Было слышно, как в машине плачет Бренда. Она боялась даже шевельнуться. Рука Плохого Копа лежала у нее на левом плече, его толстые пальцы сграбастали желтую блузку, впиваясь в розовую кожу под ней.
Этот человек сам несколько месяцев назад провозгласил себя Плохим Копом. Теперь его разыскивали за похищение и попытку изнасилования восьми женщин в Крукед Три – все рыжеволосые, в возрасте от двадцати пяти до тридцати пяти лет. Бренда должна была стать девятой. Плохой Коп тщательно выбирал своих жертв, следил за ними на протяжении нескольких дней, а затем останавливал на пустых и отдаленных дорогах, когда они оказывались в машине одни. Перед тем как подойти к окну со стороны водителя, он наклонялся к заднему бамперу автомобиля, сделав вид, будто что-то уронил, и втыкал охотничий нож в заднюю шину. Вне зависимости от причины остановки – обычно поводом служило превышение скорости, – Плохой Коп всегда отпускал жертв после простого предупреждения, что заставляло их ему улыбнуться и проще отнестись к последующему разговору. Потом мужчина указывал жертвам на спущенную шину и, поскольку они находились в какой-нибудь глуши, женщинам было трудно отказаться от его предложения подвезти их домой, после чего он завозил их в лес и пытался изнасиловать. Ключевое слово – «пытался», поскольку позже, когда жертвы наконец собирались с духом и обращались в полицию – всем им удалось спастись от похитителя, – их истории полностью совпадали. Плохой Коп в процессе не просто оказывался импотентом, но и настолько болезненно воспринимал этот факт, что женщины просто убегали, пока он сидел со спущенными штанами и плакал.
Миллз подошел ближе. Сейчас на брюках мужчины отчетливо виднелась выпуклость. С жертвой номер девять проблем с потенцией у Плохого Копа, по всей видимости, не ожидалось.
– Отойди от машины! – заорал Миллз. – Руки вверх. Сейчас же!
Плохой Коп повернул голову в сторону детектива.
– Но я наконец-то нашел ее.
Мужчина потянулся к ремню, словно собирался спустить штаны и начать насиловать жертву прямо посреди улицы, но Миллз произвел предупредительный выстрел выше его головы.
Плохой Коп резко пригнулся и потянулся за пистолетом.
Миллз уложил его на землю.
А потом не предпринял никаких попыток перевязать рану.
Плохой Коп истек кровью еще до приезда скорой помощи.
Глава 29
Бен моментально узнал Дженнифер, несмотря на то, как сильно она изменилась внешне.
Исчезли кроссовки, штаны для йоги и «конский хвост». Куда-то подевались веселая улыбка и легкий характер. Женщина, которая сейчас стояла по другую сторону кухонного островка, выглядела гораздо более суровой, настороженной и терзаемой внутренними демонами. Она покрасила волосы в иссиня-черный цвет. Была одета в мешковатую толстовку. Черная бейсболка с эмблемой «Янкиз», низко надвинутая на лоб, скрывала глаза. Целых четыре года она была частью их семьи.
– Дженнифер, что ты здесь делаешь? Я несколько месяцев пытался до тебя дозвониться. Ты не отвечала на мои звонки. Электронные письма. Эсэмэски.
Она отхлебнула налитого им бурбона, но так и не подняла на него взгляд. Даже будучи совершеннолетней, она продолжала держаться подальше от крепких напитков. Теперь же пила как профи.
– Прости, – произнес он, не понимая, что еще может сказать.
Дженнифер принялась грызть ненакрашенный ноготь, который и так уже был обкусан до мяса.
– За что ты извиняешься, Бен?
– Не знаю. За то, что произошло.
Она впилась в него взглядом.
– А что произошло?
– Что бы мы ни сделали, это было достаточно плохо, чтобы потом это скрывать, увиливать и лгать.
Бен инстинктивно направился к ней, обходя кухонную стойку.
– Не надо, – сказала она.
Он замер и отступил. Дженнифер достала из кармана джинсов телефон, быстро набрала большими пальцами сообщение и положила сотовый на столешницу экраном вниз.
– Случившееся не дает мне покоя. Мы оба знаем, что я хожу во сне. Но я не просто хожу… Были и другие случаи. В прошлом…
– Ты про то, как трахал Аманду, а потом не помнил, как это делал?
Ее слова и тон лишили его дара речи. Прошедший год сильно ее изменил. Бен никогда раньше не слышал, чтобы она так выражалась. Он чувствовал себя ответственным за это. Одним махом допив свой виски, он поставил стакан в раковину. Куда подевалась та жизнерадостная старшеклассница, которая пришла на собеседование, чтобы устроиться к нему на лето ассистенткой, а потом поступила в колледж, и они уговорили ее стать их няней? Где та изящная и бодрая девушка, к которой Аманда относилась как к сестре, пока между ними внезапно не выросла стена? Теперь она достала из кармана джинсов сигарету, зажгла ее и затянулась, как бывалый курильщик. Раньше она не курила.
– Ты много пил, Бен, – сказала она, нарушив воцарившееся молчание. – В те выходные. Ты был уже пьян, когда я приехала. Черт, да ты был пьян, даже когда звонил мне. – Дженнифер допила остатки бурбона, глубоко затянулась сигаретой и выпустила дым через нос. – Ты сидел и печатал… как сумасшедший. Как в одной из этих твоих маниакальных фаз. Аманда за тебя беспокоилась. Иногда она подсматривала за тобой через дверь кабинета, а ты даже не замечал ее присутствия. – Еще одна глубокая затяжка. – Так это ты создаешь книги, Бен? Или книги создают тебя? Однажды она спросила меня об этом. Аманда. Спросила о твоих персонажах. О том, насколько некоторые из них правдивы. Иногда грань очень тонка.