Чтение онлайн

Последняя жертва, Бренда Фоксуорти, как и большинство женщин в Крукед Три – особенно рыжеволосых, – в день нападения была настороже. Бренда не стала перекрашивать волосы, как к тому времени сделали уже многие из тех, чей цвет напоминал ее, и понимала, что может стать мишенью. К тому же в свои тридцать она идеально соответствовала возрастному диапазону жертв. Как позже узнал Миллз в ходе допроса, Бренда впервые заметила Фонтейна в закусочной «У Беллы» – тот наблюдал за ней из-за меню, которое держал вверх ногами. По ее словам, такое поведение показалось ей очень странным, особенно для человека в форме полицейского, а потому она решила позвонить на горячую линию, номер которой крутили в новостях уже несколько недель.

«Он потел так, словно несколько часов тащился по пустыне, а потом вытер лоб нетронутой вафлей». После этого Бренда Фоксуорти проигнорировала данный ей оператором горячей линии совет оставаться на месте и в панике покинула кафе, хотя и решила использовать себя в качестве приманки. Проехав две мили, она заметила в зеркале заднего вида полицейскую машину. Вскоре та замигала огнями и включила сирену. Плохой Коп заявил, что она превысила скорость, и это было правдой. Он изучил ее водительские права и, как только увидел имя, то, по словам Бренды, «стал выглядеть так, будто вот-вот расплачется».

Жена Кеннета Фонтейна, Дана, работавшая учительницей в той же начальной школе, была потрясена не столько новостью о внезапной смерти мужа на Роут-роуд, сколько известием о том, что именно он был печально известным Плохим Копом, за делом которого они вместе следили каждый вечер в новостях. Оглядываясь назад, она признала, что у супруга появились некоторые странности примерно в то время, когда начались похищения. Он перестал справляться с учебной нагрузкой. Начал задерживаться на работе и приходить домой позже обычного. С Даной случилась истерика, когда через несколько дней после инцидента на Роут-роуд Миллз рассказал ей, что ее муж украл охотничий нож у пьяного морпеха, которого убил и закопал рядом с пустым зернохранилищем, использовавшимся им в качестве укрытия – Кеннет, судя по всему, проводил там свободные от работы дни, питаясь одними только шоколадными батончиками «Ю-ху» и «Баттерфингер», свистнутыми на заправке в миле от того места.

Все сотрудники начальной школы Крукед Три были также ошеломлены случившимся, поскольку Кеннет Фонтейн считался у них одним из самых уважаемых и любимых учениками учителей. Какой-то преподаватель даже заявил перед телекамерами: «Думаешь, будто хорошо знаешь человека, а потом это оказывается не так». Позже Дана Фонтейн выступила с заявлением – и продолжала повторять это до тех пор, пока спустя два года не переехала в другой штат, – что мужчина, похищавший юных леди, не был ее Кеннетом. И хотя врачи – во время вскрытия, на котором она настояла, – так и не обнаружили у него в мозгу опухоль, которая, по ее словам, должна была объяснить столь резкие и внезапные перемены в его поведении, она даже после отъезда из города продолжала клясться, что с мужем произошло нечто зловещее. Кеннет сам был жертвой, а вовсе не извращенным злодеем, каким его все представляли.

Бренда Фоксуорти, насколько помнил Миллз, не могла с уверенностью сказать, видела ли она Кеннета Фонтейна раньше, и со временем стала утверждать, что помнит лишь фотороботы, составленные по показаниям других жертв, которые каждый вечер показывали в теленовостях на протяжении нескольких недель. Теперь же, когда Миллз смотрел на сумбурные записи на стене своей гостиной, ему на ум пришли два момента, никак не выходившие из головы в связи с тем роковым днем. Во-первых, пролившаяся на засыпанную гравием обочину кровь Фонтейна и то, как Миллз стоял над ним и наблюдал, лишь на краткий миг задумавшись, не стоит ли помочь ее остановить или как-то еще спасти дело. А во-вторых, слова Бренды Фоксуорти, которыми она описала свою пугающую встречу с преступником, когда ее позже доставили в полицейский участок: «Он словно явился из ночного кошмара».

Миллз нашел у себя в папках номер сотового Бренды Фоксуорти и позвонил ей. Она довольно быстро его вспомнила и хотя поначалу, казалось, испытывала некоторые сомнения, вынужденная снова рассказывать о неприятном вечере четырехлетней давности, в итоге ответила на все его вопросы.

– Когда вы говорили, что он словно явился из ночного кошмара, то имели в виду свой кошмар?

– Не знаю, детектив. Это было так давно.

– Вам раньше снились кошмары, миссис Фоксуорти?

– Да, – помолчав, признала она.

– Сны об этом человеке? Том самом мужчине? Плохом Копе?

Еще одна пауза, на этот раз более долгая.

– Да.

– Могу я спросить, как долго они вам снились?

– Несколько лет.

– Сколько именно?

– Не знаю. Пять. Может, шесть, – сказала она. – Я тогда была еще девчонкой. Мне было десять. Посмотрела документалку, которую смотреть еще рано. Про насильника. Выключила минут через десять. Сильно испугалась. А потом, тем же вечером, вместе с родителями смотрела новости. И там говорили о полицейском, который сделал что-то плохое. Кажется, слишком сильно наехал на наркомана. Я спросила родителей, правда ли существуют плохие копы, а мой отец ответил: ну да, есть, наверное, и такие, но все же подавляющее большинство полицейских – это хорошие мужчины и женщины, поклявшиеся защищать нас. Тем вечером я легла спать, думая и о насильнике, и о плохом копе. Должно быть, мой мозг объединил эти страхи. И мне приснился кошмар.

– О Плохом Копе?

– Да. Сначала я не помнила его лица, но чем дольше мне снился этот кошмар, тем реальнее он становился. Я начала кричать по ночам.

– И это продолжалось на протяжении пяти-шести лет?

– Не каждую ночь, но да. Кошмар точно повторялся не раз и не два.

– Еще несколько вопросов, миссис Фоксуорти, если позволите. Мне жаль, что приходится снова напоминать вам о неприятном, но это может помочь в расследовании, над которым я сейчас работаю…

– Дело пропавших детей?

– Да, мэм. Помимо прочего.

– Тогда не стесняйтесь. Задавайте свои вопросы.

– Когда ваши кошмары о Плохом Копе закончились?

– Мне было шестнадцать.

– А когда они вернулись?

– Четыре года назад, – сказала она. – Перед первой… жертвой.

– Теперь вы понимаете, что он искал именно вас?

Бренда заплакала, заставив его сердце сжаться от жалости к ней.

– Да, теперь я это понимаю.

– Потому что он был вашим ночным кошмаром.

– Да. Не понимаю как, но да.

– И последний вопрос. Вы когда-нибудь лечились у доктора Роберта Букмена?

Снова длинная пауза, взятая, как понял Миллз, не столько для того, чтобы порыться в памяти, сколько чтобы решить, стоит ли раскрывать правду.

– Да. Я была у него четыре раза. В последний визит это сработало.

– Позвольте полюбопытствовать, что именно сработало?

– Мой врач направил нас к нему, – ответила она. – Это было так давно, детектив, я помню лишь, что он приглушал свет и включал звуки природы. Говорил, что мне нужно поспать. И мне было очень спокойно.

– Вы сказали, вам пришлось съездить к нему четырежды?

– Кошмар приснился мне только во время четвертого визита. Помню, отец тогда злился и говорил маме, что мы по вине шарлатана выбрасываем на ветер кучу денег. Но на четвертом приеме я уснула на кровати у него в кабинете, и наконец увидела свой кошмар.

– А потом вы проснулись? На что был похож звук, который вы слышали во время просыпания?

– На что был похож?

– Понимаю, это странный вопрос, но он, тем не менее, очень важен.