Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20
Шрифт:
– Куклы, Бен, – не выдержал Миллз. – Зачем Девон резал их?
– Он искал лощину. Такое место, куда Человек-кошмар сажает свои семена. Он должен посадить их глубоко в лощине. И Девон пытался ее найти.
Миллз подошел к стене башни и ткнул пальцем в последнее имя в списке.
– Натаниэль Мунт. – Он повернулся к Блу. – Натаниэль… Лечебница Освальд.
Глаза Блу расширились.
– Нет.
В башню снова влетела Максвелл – Миллз даже не заметил, что она отсюда уходила. Вид у нее был испуганный.
– Только что звонил Фицпатрик. Доктор Ноулз мертв. А вместе с ним три медсестры и два санитара. В лечебнице устроили кровавую бойню. Пятнадцать пациентов сбежали.
– Крич? – спросил Миллз.
– Исчез.
– А Салли Пратчетт? Брюс Бэгвелл?
– Тоже. Оба. Вместе с еще двенадцатью. Во всем виноват уборщик. Выжившая медсестра заявила, что это был уборщик. Натаниэль Мунт.
– Сукин сын.
– Перед тем как сбежать вместе с остальными, – продолжила Максвелл, – Натаниэль снял форму и разделся догола. Форменную рубашку бросил на пол так, чтобы была видна бирка с именем.
– Сбросил свой кокон, – пробормотал Миллз. – Нам надо было догадаться, Сэм. Мы же видели реакцию заключенных, когда в подвал спустился уборщик. Это был он. Это был Девон.
– Медсестра также сообщила, что у Натаниэля была татуировка во всю спину, – сказала Максвелл. – Ей показалось, что это бабочка.
– Мотылек, – прошипел Миллз. – Он стал мотыльком.
– Он стал собственной версией Человека-кошмара, – произнес Бен. – Воплотил его в реальность.
Из коридора донесся чей-то крик, а потом плач. Все обернулись на шум. Рыдала одна из криминалистов, ошеломленная новостью, которую ей только что сообщил ее коллега – появившийся в дверях мужчина в очках.
– Шеф Гивенс мертв, – сказал он. – В полицейском участке ЧП. У нас побег.
– Роял Блейкли? – предположил Миллз.
Полицейский подтвердил сказанное кивком.
Крикун, Бугимен и Зубная Фея. А теперь еще и Пугало.
Все они на свободе.
Бен сидел на скамейке у задней стороны дома и смотрел на лес.
Мрачно-зеленая листва и ползущий по стволам мох. Лианы, оплетающие деревья коричневыми и зелеными спиралями. Узловатые, разросшиеся во все стороны ветви, о которых Девон как-то сказал, что они похожи на руки со слишком большим количеством локтей. Сквозь кроны деревьев над внутренним двором пробивались тонкие лучики солнечного света. Они должны были греть Бена, но тот чувствовал лишь холод.
Холод и опустошенность.
Раньше дедушка ему доверял, а теперь, после продлившегося последние три дня молчания – из-за того, что Бен не закрыл книгу, когда ему велели, – стало ясно: больше нет.
Получится ли вернуть его доверие?
Возможно, постепенно, со временем. Прилив адреналина, который он испытал, когда на чистой странице начали сами собой появляться слова, оказался сильнее него. И вот чем все закончилось – он сидит и бесстрастно пялится на деревья, без всякой надежды по-настоящему разобраться в книгах, хранящихся в той комнате. Понять все про то дерево. Про мотыльков.
Бен швырнул камень в лес и прислушался в надежде услышать стук от его падения, однако деревья самортизировали звук. Обычно они с Девоном не могли дождаться приезда сюда, особенно летом, когда здесь можно было остаться надолго. Они изучили каждый дюйм дома, знали в лесу каждый куст, все его дорожки и тропинки как свои пять пальцев. Но теперь ему не терпелось поскорее отсюда уехать. Оглянувшись на звук шагов, он увидел вышедшего из дома Девона.
Тому было всего шесть, но уже хватало сообразительности понять, когда старшему брату плохо. Усевшись на скамейку рядом с ним, Девон поднял голову, уставившись на нависавшие над ними деревья.
– Что случилось, Бенджамин? Ты сегодня очень тихий.
– Ничего.
– Вранье.
Бен вспомнил слова, увиденные на странице перед тем, как дедушка криком заставил его закрыть книгу. Он специально заготовил историю, чтобы Девон от него отстал.
– Просто мне приснился кошмар.
Девон тут же заинтересовался.
– Да? И о чем он был? Я люблю кошмары.
– Нет, не любишь.
– Я люблю их, как Эмили любит мороженое.
– Он был про пугало.
– Правда?
– Да.
Добавить Бену было нечего, подробностей он придумать не успел, поэтому обрадовался, когда Девон не стал лезть к нему с уточняющими вопросами.
Тянувшиеся над их головами темные ветви и лианы походили на переплетенные пальцы, образуя подобие туннелей и изогнутых деревянных потолочных балок. Девон посмотрел вверх и сказал:
– Совсем как сводчатый потолок в готическом соборе.
Бен взглянул на младшего брата, гадая, что же творится у него в голове.
– Откуда тебе известно про сводчатые потолки и соборы?
– Я много чего знаю. Лучше расскажи о своем пугале.
– Нечего больше рассказывать.
Они вместе какое-то время смотрели на нависавшие над ними ветви. Потом Девон сказал:
– Мне только что пришла в голову еще одна история, которую ты мог бы написать.
– Я могу придумывать собственные истории, Девон.
– Разве?
Девон уставился на солнце. Он часто так делал – смотрел на свет до тех пор, пока перед глазами не появлялись пятна. Затем он прикрыл веки.
– И что у тебя за история? – спросил Бен, не в силах сдержать любопытство.
– О пугале, которое оживает.
– Такое уже было. Вспомни снеговика Фрости.
– Нет, – возразил Девон. – Там все совсем не так. Когда Фрости начал таять, мне захотелось собрать его в стакан и выпить, как молочный коктейль. А что, если ты напишешь историю о пугале, которое убивает людей? – Девон лениво повернул голову к Бену и ухмыльнулся. – Убивает, а потом разрубает их тела на мелкие кусочки. Может, они даже еще живы, когда оно их рубит. Не знаю. Можешь решить сам. Ты же писатель.
Бен снова перевел взгляд на дерево, надеясь, что младший брат перестанет нести чушь. Такие мысли не должны приходить в голову шестилетнему ребенку.
Но тот еще не закончил.
– А еще оно шьет, – заявил Девон. – Пугало. Ему нравится сшивать высушенную кукурузную шелуху при помощи нитки с иголкой. – Охваченный возбуждением Девон вскочил со скамейки. – А потом оно делает из этой шелухи коконы и развешивает их повсюду. А внутрь запихивает окровавленные части тел. Получаются коконы, как у гусениц, которые потом превращаются в мотыльков.
Глава 41
Город пришел в движение.
Вдали раздавался вой полицейских сирен. На улицах вопили машины скорой помощи. Выли пожарные автомобили. Волны паники разбегались по лесам, катились вверх по холму, до самого Блэквуда, однако внутри дома было тихо.
В нем царили задумчивость и тревога.
Атчинсоны уже торопились к выходу, желая как можно скорее увезти Блэр, но остановились, увидев замершую у кромки леса стену репортеров. Потом подоспели новости о побегах из психиатрической лечебницы и полицейского участка, и это насторожило их еще больше. В итоге мистер Атчинсон принял решение на время остаться в Блэквуде, что, казалось, успокоило и Блэр – та по-прежнему боялась слишком далеко отойти от башни. Доводы мистера Атчинсона казались очень убедительными. Примерно половина сил полиции сейчас находилась в Блэквуде. По улицам города разгуливали опасные преступники. И здесь пока было безопаснее, хотя Бен и говорил, что не в состоянии предсказать, что еще может выкинуть Девон. Если, конечно, это действительно был его младший брат. Девон всегда вел себя крайне непредсказуемо.
Аманда позвонила родителям и попросила их запереть все двери, достать из сейфа отцовский пистолет и сидеть тихо. Увидев подтверждение сказанного ею в новостях, они согласились. С момента побегов прошел уже час, а беглецов все еще никто не видел. Что-то подсказывало Бену, что они прячутся, дожидаясь наступления ночи.
Кошмары предпочитают темноту.
В доме не осталось комнат, куда Бен мог бы зайти без опасений на кого-нибудь там наткнуться, поэтому он какое-то время просто шатался кругами, притворяясь занятым. После рассказа Эмили о Дженнифер Джексон ему очень хотелось побыть одному, дабы переварить вероятность того, что их бывшая няня тоже может оказаться его единокровной сестрой. Мать Дженнифер, Тэмми Джексон, как и многие в их городе, раньше лечилась у знаменитого Роберта Букмена. Она обратилась к нему, когда ей было девятнадцать, но причиной стали не кошмары, а испытываемые ею страхи и тревожность. У них завязался роман, который моментально закончился, стоило Роберту узнать о беременности Тэмми, тогда еще учившейся на втором курсе колледжа.
Бен спросил Эмили, как давно ей все известно. Эмили поклялась, что не больше нескольких часов, поскольку она сама узнала об этой связи, лишь когда прочла прошлой ночью дедовские дневники. Теперь она, по ее словам, была уверена: Дженнифер – член их семьи.
Но когда Бен поинтересовался, известно ли об этом самой Дженнифер, Эмили твердо заявила, что нет. В противном случае та вела себя слишком уж спокойно – хоть сейчас на покерный турнир с такой невозмутимостью.
Вспоминая о том, что чуть было не произошло между ними в те выходные в атриуме, Бен теперь испытывал тошноту, однако это ощущение быстро сменялось беспокойством.
Где она теперь? Насколько сильно ею завладела Джулия?
В коридоре второго этажа Бен наткнулся на отца Фрэнка. Они обменялись любезностями и разошлись каждый в свою сторону. Уже не в первый раз. С момента приезда в Блэквуд отец Фрэнк то появлялся, то исчезал тут и там, так что за последний час Бен сталкивался с ним уже трижды. В последнюю их встречу священник признался, что хочет освятить в доме каждую комнату. Бен предложил ему не стесняться. Присутствующим потребуется любая помощь, какой бы она ни была. Атчинсоны закрылись в одной из спален на втором этаже. Полиция патрулировала территорию внутри и снаружи. Криминалисты уже обшарили каждое помещение.
Детектива Миллза Бен обнаружил на кухне, где тот смотрел в окно на лес. День уже клонился к вечеру. Рядом с раковиной стояла бутылка скотча. Миллз поднес ко рту кофейную кружку и отхлебнул.
Подкравшись к нему сзади, Бен спросил:
– Что у вас в кружке?
Миллз помолчал и сделал еще один глоток.
– Вода.
– Где вы нашли скотч?
– В шкафчике.
– И вы на него просто смотрите?
– Странные привычки есть у каждого. Я раньше был алкоголиком. Остаюсь им и сейчас. Плохим алкоголиком.
– А бывают хорошие?
Миллз пожал плечами, отвернулся от окна и бросил взгляд в глубь кухни, где Бри играла в шашки с Эмили. Последняя была полна решимости отвлечь племянницу от дурных мыслей. Какое-то время назад Бен заметил, что его дочь смотрит на детектива Миллза так, словно испытывает благоговейный трепет. Как на супергероя, пожаловался Бен сестре, после чего они оба сказали Бри, что невежливо так пялиться на незнакомых людей.
Но я видела его раньше, возразила Бри.
По телевизору. В новостях, объяснил ей Бен. Его часто показывают. Поэтому ты его и видела.
– Иногда мне нужно смотреть на полную бутылку, чтобы помнить, – сказал Миллз. – Чтобы держать себя в руках. Порой я даже наливаю себе стакан.
– Зачем?
– Чтобы была возможность потом вылить.
– Как давно вы не пьете?
– С тех пор, как Саманте исполнилось девять.
Бен бросил взгляд на маячившую на столешнице бутылку.
– А я всего несколько часов.