Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20
Шрифт:
– Тише там! – крикнул доктор Ноулз в сторону самой темной камеры.
– Эдвард, положи скрипку! – грозно сказал он Кричу.
И, наконец, сказал прижавшейся лицом к решетке женщине с сальными волосами:
– Салли, отодвинься от прутьев!
Салли? Салли Пратчетт?
Тут Миллза осенило. Зуб в коробке с кроссовкой Девона Букмена.
Это Зубная Фея. Монета – это Джулия. А птичий коготь похож на тот, которым Брюс Бэгвелл любил царапать изнутри дверцу шкафа.
Миллз оглядел все камеры.
– Он построил это место для них.
– Тишина! – заорал доктор Ноулз.
С первого этажа к ним вниз уже спешили двое санитаров с чем-то вроде газовых баллончиков в руках.
Блу достала из кармана сотовый, посмотрела на экран и бросила на Миллза взгляд, означающий: «Я должна ответить».
Скрипка Крича играла все громче, неистовее, будто в нее теперь вселился сам дьявол. Брюс Бэгвелл захлопал в ладоши и принялся скакать по своей камере.
– Детектив, – позвала Миллза Салли Пратчетт, и он обернулся на ее голос. – Ингрид Флинт была младшей из пяти детей. Единственной дочерью. Братья рассказывали ей истории о Зубной Фее. Мысль о том, что кто-то может ночью проникнуть в ее спальню и тайком забрать из-под подушки выпавший зуб, приводила бедняжку Ингрид в ужас.
– Салли! – прикрикнул на нее доктор Ноулз. – Хватит!
Санитар брызнул ей чем-то в глаза. Салли отскочила от решетки, вытирая лицо теми же руками, которыми успела вырвать зубы у маленького сына своей соседки и еще у четырех живших поблизости детей, прежде чем ее поймали.
– Один из братьев, – выкрикнула Салли, пока Брюс продолжал хлопать в ладоши, а Крич – играть на скрипке, – сказал ей: «Если ты не веришь в Зубную Фею, то она сама заберет зуб у тебя изо рта. Вырвет его ногтями. Прямо из десен». – Салли притворилась, будто собирается выдрать себе зуб, а потом прокричала: – И это стало ее ночным кошмаром.
Она снова схватилась за решетку и продолжила:
– В августе 1937 года Ингрид с родителями приехала из Айдахо, чтобы попасть на прием к дочери Бернарда Букмена, доктору Амелии Букмен. Из Блэквуда Ингрид вышла излечившейся.
Миллз подошел к Салли Пратчетт, но женщина сразу от него попятилась. Съежившись в углу камеры, она тоже начала хохотать.
Теперь в помещении стоял такой громкий шум, что отец Фрэнк зажал уши.
Санитары взялись успокаивать Бэгвелла, а доктор Ноулз влетел в камеру Крича, угрожая наказанием, если тот немедленно не отложит скрипку. Впрочем, это не помогло, а лишь подстегнуло его заиграть еще громче и яростнее.
Блу вернулась в подвал с каменным лицом.
– Что случилось? – спросил Миллз.
– Блэр Атчинсон жива. Она в Блэквуде. Была там все это время.
Эдвард Крич наконец прервал игру, чтобы проорать в сторону Блу:
– Я зашил рот, чтобы больше не есть их, детектив. Человек-кошмар всегда заставлял меня их есть.
В Блэквуде стояло теплое солнечное утро.
Девону накануне исполнилось восемь, и дедушка Роберт подарил ему новую удочку. Бен пообещал взять его с собой на рыбалку, но только после того, как Девон позавтракает.
Сам Бен уже съел два тоста с маслом, намазанных клубничным джемом, приготовленным из ягод, совсем недавно собранных в саду Блэквуда. Нарезанные им для Девона дольки яблока остались на тарелке нетронутыми – рядом со шлепком арахисового масла, которое Бен плюхнул туда ложкой.
– Я могу просидеть здесь весь день, – сказал он младшему брату.
Девон обмакнул ломтик яблока в арахисовое масло и целиком отправил его в рот.
– Закрывай рот, когда жуешь, Девон.
Тот пытался, но кусок оказался слишком большим.
На кухню зашла мать, одетая лишь в прозрачную белую ночную сорочку, в какой ей точно не стоило разгуливать по всему дому. Даже не пожелав им доброго утра, она прошлепала босыми ногами по деревянному полу к раковине. Украшенный оборками низ сорочки едва прикрывал длинные бедра.
– Не пялься, – прошептал Девону Бен.
– Мама и папа больше не спят в одной комнате, – тоже шепотом ответил Девон.
– Ешь лучше, – сказал ему Бен.
Посмотрев на часы, он бросил взгляд в сторону раковины и, когда мать повернулась к ним, вытирая мокрый рот, случайно заметил сквозь просвечивающую на солнце ткань сосок. Из пучка на макушке выбивались пряди растрепанных светлых волос. Проходя мимо, мать легко коснулась плеча Бена.
– Я собираюсь вернуться в постель, – сказала она им.
После нее рядом с раковиной осталась открытая упаковка «Адвила». Обычно она принимала его, чтобы справиться с похмельем.
За то короткое время, что их мать была на кухне, Девон успел съесть еще два кусочка яблока. Бен внимательно осмотрел пол, чтобы убедиться, что Девон не скинул их туда, пока он не видел.
– Давай еще дольку, и мы пойдем.
Девон снова запихнул в рот весь ломтик целиком и вскочил со стула с удочкой в руке еще до того, как закончил жевать. С трудом проглотив, он обратился к Бену:
– А что будет, если мы сегодня поймаем кусок тела?
– Чего?
– Сегодня, на пруду. Что, если вместо рыбы мы выловим часть тела? Например, руку? Или голову, или еще что? Или даже мертвого маленького мальчика.
– Вряд ли. – Бен не сводил глаз с младшего брата. – У тебя на подбородке арахисовое масло.
По дороге к пруду, пока они плечом к плечу шли под нависающими ветвями, таща с собой удочки и коробки со снастями, Бен бросил на Девона очередной взгляд и спросил:
– Почему ты сказал такое?
– Сказал что?
– О том, что мы выловим из пруда части тела.
Девон пожал плечами.
– Просто стало интересно. А еще я узнал, чего папа боится больше всего на свете.
– Угу, и чего же?
– Быть похищенным.
– Но он ведь уже не ребенок. А взрослых не похищают.
Девон посмотрел на него снизу вверх, как на идиота.
– Мы всегда остаемся детьми. Хотя бы немного.
Тут его мысли, как это часто бывало, резко сменили направление – настолько его заворожили ветви деревьев, пока они шли под ними. Черные, тянущиеся к земле и словно обладающие собственным разумом ветки казались живыми, но были начисто лишены всякой зелени, даже мха на коре. Дедушка Роберт называл их марьими деревьями. Девон бродил между ними с видом, который показался Бену одновременно впечатленным и настороженным. Стоило Девону взмахнуть руками, как солнечный свет отражался от напяленных на худой бицепс часов «ролекс». Ему приходилось придерживать их, прижимая к себе локтем, чтобы они не сползали, ведь часы были слишком велики для его запястья.
– Зачем ты таскаешь дедушкины часы?
– Он подарил их мне.
Но это ведь были те самые часы, которые дедушка держал в ящике письменного стола в атриуме и сам надевал очень редко.
– Девон, ты снова заходил в ту комнату?
Брат не ответил. Над их головами порхала темная бабочка. Это был мотылек. Девон протянул к нему руку. Бен попросил его не трогать насекомое, сказав, что это плохая примета, но Девон все равно попытался до него дотронуться. Мотылек опустился на его палец, трепеща крылышками, словно в такт биению сердца. Через несколько секунд к нему присоединился второй, а затем на запястье присел и третий.
Бен махнул рукой и прогнал их прочь.
– Ну зачем ты? – разозлился Девон.
– Говорю же: плохая примета.
– Но если бы ты не трогал их, они бы покрыли всю мою руку. Как дерево в той комнате.
Мотыльки перелетели на соседнее дерево и теперь сидели на коре.
– Смотри, они пьют.
– Мотыльки не умеют пить, – возразил Бен, хотя и не был в этом уверен. То, что они делали на дереве в атриуме, было очень похоже.
– Дедушка называет их ночными бабочками, – сказал Девон.
– Угу. И что?
– Сейчас день.
Девон перекинул удочку через плечо и направился к пруду.
Глава 39
Устроившись между Амандой и Бри в уголке для завтрака, Блэр Атчинсон смотрела в окно в сторону внутреннего двора, сада и леса. Кутаясь в накинутое на плечи одеяло, она грела руки о дымящуюся чашку горячего шоколада.
Аманда шепотом сообщила девочке, что полиция вот-вот приедет. Блэр не ответила, но завороженно уставилась на животик Аманды.
– Он шевелится, – сказала Аманда и, обращаясь к Бри, спросила: – Хочешь потрогать?
Бри тут же прикоснулась к ткани материнской блузки, положив руку на упругую выпуклость под ней. Аманда немного развернулась, чтобы дочери было удобнее дотянуться. Бри на секунду замерла, а потом ее рука дрогнула.
– Оно странное, – улыбнулась она.
– Это он, – весело поправила ее Аманда. – Не оно.
Сказанное заставило Блэр чуть улыбнуться. Девочка не произнесла ни слова с тех пор, как Бен вывел ее из башни. Хотя он не раз подступался к ней с вопросами, и первый из них заключался в том, кто ее похитил. Впрочем, сейчас его гораздо больше занимало другое – обнаруженный ими на внутренней стене башни написанный белым мелом список.
Двадцать одно имя. Некоторые были ему хорошо знакомы. Например, отец Фрэнк и указанный выше Тревор Голаппус, тот самый молодой репортер «Истории», которого нашли мертвым в сарае Бена. Последними в списке шли доктор Трэвис Ноулз из психиатрической лечебницы Освальд и Натаниэль Мунт, чья личность пока оставалась загадкой. Однако, памятуя о судьбе репортера, Бен предположил, что список вряд ли располагает к тому, чтобы стать его частью. Полиция уже связалась с отцом Фрэнком – он оказался в безопасности, поскольку находился сейчас рядом с детективами Миллзом и Блу. Среди начертанных мелом на стене башни имен не было Дженнифер Джексон, но Бен и без того настолько нервничал из-за их недавнего разговора, что отчаянно хотел узнать, как она. Дозвониться до нее он, правда, не смог. Не вышло это и у Аманды – все вызовы переадресовывались в голосовую почту. Бен не сумел связаться и с Трэвисом Ноулзом, хотя в лечебнице Освальд, казалось бы, должен был найтись хоть кто-то, готовый ответить на звонки.
Со своего места Бен наблюдал за сидевшей в другом конце кухни женой. Блэр отставила в сторону горячий шоколад и теперь стояла бок о бок с Бри – обе следили за тем, как Аманда нежно гладит свой живот. Аманда улыбнулась и одарила Бена взглядом, ясно говорившим: «Чем бы дитя ни тешилось». Бен улыбнулся в ответ и внезапно осознал, насколько же у них все было плохо, раз он до сих пор еще ни разу не ощутил толчок ножки собственного сына.
В кухню вошла Эмили, завернувшаяся в одеяло, взятое с одного из диванов. Бен жестом позвал ее к столу. Она будто бы его избегала.
– Давай уже поговорим, – сказал он сестре. – Детективы будут здесь с минуты на минуту. И как только они приедут, родителей Блэр поставят в известность, и тогда пресса от нас уже не отстанет.
Эмили посмотрела на сидевшую в противоположном конце кухни невестку.
– Пресса и так уже здесь.
– У нее выходной.
– Не думаю, что Аманде знакомо это слово.
– Хватит менять тему. Что с тобой сделал дедушка?
Эмили попыталась встать. Бен схватил ее за руку и усадил обратно на стул. На ее лице отразилось страдание. Он перешел прямо к тому, что мучило его уже много лет.
– Это как-то связано с тем, что раньше ты резала себя? Когда была еще ребенком. Дженнифер намекнула, что да.
– Умеет же она хранить секреты. – Эмили прикрыла глаза, а когда вновь их открыла, выглядела уже иначе, более решительной и сильной. Схватив Бена за руку, она утащила его в дальний угол кухни, где Аманда и дети не могли их видеть. – Ты никогда не задумывался о семейном сходстве? О том, что никто из нас – ни ты, ни я, ни Девон – не похож на нашего отца.
Бен покачал головой, хотя хорошо помнил ходившие во времена их детства слухи. Трое внуков Букмена гораздо больше напоминали внешностью Роберта, чем своего отца Майкла.