Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20
Шрифт:
– Эдвард Крич.
– Да. Эдвард Крич. – Блу положила руки ему на плечи, заставив посмотреть на нее. – Ты выкрикивал его имя, когда мы тебя будили. Кто такой этот Эдвард Крич?
– Крикун. Он сказал девочке, что она следующая. Что Крикун похитит ее из больницы, как сделал в конце книги.
– Ее охраняют наши люди, – сказала Блу. – Никто не сможет ее забрать.
Миллз пристально посмотрел на Блу.
– Но он настоящий, Сэм. И он где-то там, снаружи.
С момента исчезновения Девона прошло уже две недели, когда достигший на днях восемнадцатилетия Бен застал отца плачущим у окна гостиной – его кресло было придвинуто так близко к стеклу, что колени касались подоконника.
В лежавшей на бедре левой руке отец держал стакан, наполовину наполненный бурбоном. Судя по покрасневшим глазам, это была уже не первая порция. Его правая нога тряслась, каблук ботинка двигался вверх-вниз, как поршень, – очередной его способ справиться с тревогой.
Два месяца назад детский кошмар Майкла Букмена – тот самый, от которого Роберт избавил сына в десять лет, – внезапно вернулся, и это добавило Блэквуду проблем еще до момента пропажи Девона.
Майкл Букмен смотрел на залитый лунным светом лес.
– Иди сюда, Бенджамин.
Сердце Бена подпрыгнуло. Он считал, что ему удалось остаться незамеченным, подсматривая за отцом из коридора. Приблизившись, Бен взглянул на лицо Майкла, наполовину освещенное светом от камина. На нем застыло стоическое выражение, по щекам струились мокрые дорожки, а густая борода выглядела так, словно служила единственной цели – ловить текущие в этот момент из глаз слезы.
– Однажды ночью, когда я был ребенком, – голос отца дрогнул, – мне приснился особенно страшный кошмар. Крики были такими громкими, что прибежавшие к моей постели родители увидели, как у меня из ушей идет кровь. – Он дотронулся до правого уха четырехпалой правой рукой. – Я так сильно зажимал уши и сопротивлялся шуму, что у меня лопнули барабанные перепонки.
Бен вспомнил висевшую у них в подвале картину. Репродукцию полотна Эдварда Мунка под названием «Крик». В очередной раз пытаясь объяснить ему странности Майкла, Роберт рассказал, почему эту картину теперь хранили внизу. Раньше она висела в коридоре, ведущем в атриум, – именно там ее разместил в 1917 году Бернард Букмен, большой поклонник этого норвежского художника. Но когда Майкл в детстве впервые ее увидел, то решил, что изображенное на ней лысое, уродливое, пугающее лицо смотрит именно на него. Наблюдает за ним. Кричит на него. В ту же ночь ему приснился кошмар о фигуре на картине, о том, как она зажимает уши, будто испытывая боль. Тогда Роберт объяснил сыну, что полотно символизирует отчаяние. На самом деле, Майкл, человек на картине не кричит. Крик звучит вокруг него, по всему Осло. После этого кошмар стал повторяться. Являвшееся к Майклу существо получило прозвание «Крикун». Однако в его снах у Крикуна не было рта. Он издавал звуки, которые могли слышать только дети, и они приходили к нему в лес, где Крикун их и съедал.
Бен спросил дедушку Роберта:
– Как же он их ест, если у него нет рта?
– Об этом тебе лучше спросить своего отца. Это же его кошмар.
Страшные сны преследовали Майкла на протяжении двух месяцев, пока Роберт наконец его от них не избавил. Пока не запер этот кошмар в одной из своих книг. И тот спокойно стоял на полке, пока однажды ночью его не выпустили. Специально, как был уверен Майкл. И он даже знал, кто это сделал.
Потягивая бурбон и не отрывая взгляда от окна, Майкл сказал Бенджамину:
– В Германии картина известна под названием Der Schrei der Natur.
«Крик природы». Бен и так это знал. Ему объяснил Роберт.
– В Норвегии ее знают просто как Skrik.
«Крик».
Майкл сделал очередной глоток, на этот раз такой большой, что стакан в его гротескной четырехпалой руке почти опустел. При рождении природа наделила Майкла Букмена не только заячьей верхней губой, но и шестью пальцами на левой руке, в дополнение к лишь четырем на правой. Лишний мизинец, по всей видимости, должен был быть справа. Оставшиеся на месте двух отсутствующих пальцев на левой руке шишки каждый раз притягивали взгляд Бена. Толстые наросты рубцовой ткани на них напоминали годовые кольца на спиле дерева. Устав от издевательств в школе, двенадцатилетний Майкл однажды вернулся домой после уроков, взял из подставки мясницкий топорик и отрубил оба мизинца на левой руке. Отцу он тогда сказал, что теперь его руки одинаковые. По четыре пальца на каждой.
– Он там. – Майкл Букмен кивнул в сторону окна.
– Кто? Девон?
– Нет. Крикун.
– Дедушка Роберт сказал, что кошмары…
– Он лжет. Кошмары становятся явью. И мой сейчас прямо там. Не верь ему, Бенджамин.
– Ты просто ему завидуешь, – сказал отцу Бен. – И мне тоже. Что у нас так много общего. Ты всегда был таким. – Он чуть было не назвал его папой, но произнести это слово искренне у него никогда не получалось, оно всегда звучало вынужденно, торопливо, словно треск ударившегося о гранит стекла. – Ты всегда ревновал нас.
Годами это оставалось невысказанным, и теперь, когда Бен наконец озвучил свои мысли, ему показалось, будто с сердца свалился огромный груз.
Отец, однако, никак не отреагировал на сказанное – лишь допил одним махом свой бурбон, так и не оторвав взгляда от темной ночи за окном.
– Можешь любить его сколько влезет, Бенджамин. Но никогда ему не доверяй.
Бен стоял рядом и мечтал поскорее сбежать из комнаты, пусть даже это получится так же неловко, как было с его приходом сюда несколько минут назад. Но уйти не вышло.
– Он кричит из леса, – сказал Майкл. – И его крик могут слышать только дети. Самые любопытные идут на звук. – Он вытер слезу с правой щеки. – А Девон всегда был любопытным.
Глава 37
Имя Бри эхом разносилось по всему дому – его выкрикивали сразу три испуганных голоса.
Бен уже проверил каждый закуток, щелочку и шкаф на третьем этаже – даже в бывшей комнате Девона – и как раз спускался на второй, когда столкнулся на лестничной площадке с Амандой.
– Где она, Бен? – выкрикнула она и потом повторила еще громче: – Где она?
– Не знаю. Но она точно здесь. Где-то здесь… Бри! – позвал он. Войдя в первую попавшуюся комнату на втором этаже, он распахнул дверцу шкафа с такой силой, что старое хрупкое дерево вокруг петель треснуло. – Бри!
– Я тут все уже проверила, – донесся с лестничной площадки голос жены. – На этом этаже ее нет.
Бен вышел в коридор, схватил Аманду за руку и потянул за собой вниз по изогнутой лестнице, в вестибюль.
– Бри! Брианна! – продолжали кричать они хором.
– Пожалуйста, Бен, скажи, что она не вышла на улицу. Боже! Не надо нам было сюда приезжать.
– Не знаю. – Сердце Бена бешено колотилось, взбудораженное не только поисками, но и тем, что сестра начала рассказывать ему на кухне о дедушке Роберте.
Голос Эмили донесся из гостиной, а затем из кабинета:
– Брианна!
Со стороны кухни по коридору потянуло легким ветерком. Такой же Бен ощутил и в коридоре, ведущем в атриум. В доме ведь распахнуты все окна. Он замер и умолк. Блэквуд наполнялся голосами, стоило открыть в нем окна. Раньше, живя здесь летом, они с Девоном часто использовали эту особенность для шуток над Эмили. Притворялись, будто по дому гуляют призраки. Стоявшая рядом Аманда снова выкрикнула имя дочери. Бен нежно коснулся ее руки и приложил палец к губам, призывая ее замолчать. Прислушаться. Из-за угла вывернула Эмили – на растерянном лице застыло выражение паники. Бен снова приложил палец к губам. Сестра затаила дыхание, вместе с ними вслушиваясь в гуляющий по дому сквозняк.
И они сразу это услышали.
– Я здесь. – Тоненький голосок. Им оставалось только надеяться, что это кричала Бри. – Мама! Я здесь.
– Где – здесь?
Бен попытался определить, с какой стороны доносится голос дочери. Аманда, похоже, сориентировалась лучше, чем он. Она уже исчезла в главном коридоре, миновала кухню и добралась до места, где проход разветвлялся на две части – с комнатами, полными книг, по обе стороны каждой. Повернув налево, Аманда спустилась по лестнице, ведущей вправо, и оказалась еще в одном коридоре. Бен не был здесь уже целую вечность. Этот проход вел к башне – сооружению, построенному в тридцатые-сороковые годы специально для спятившего Генри Букмена, чтобы изолировать его от тех, кому бы он мог причинить вред. Сколько Бен себя помнил, вход в башню был наглухо закрыт и заперт на висящий на цепях замок.
Голос Бри теперь звучал громче, ближе.
Вместе со следовавшей за ним по пятам Эмили Бен припустил за Амандой вниз по лестнице и миновал множество поворотов, пока коридор не уперся в тупик с тяжелой деревянной дверью в конце. По сравнению с этой дверью, которая, как он помнил с детства, была настолько тяжелой, что никто из маленьких Букменов не смог бы открыть ее без помощи взрослых, стоявшая перед ней Бри казалась совсем крошечной. Бен обогнул Аманду и бросился к дочери, не зная, обнять ли ее или сначала отругать за то, что она вот так исчезла.
Аманда остановилась – дыхание сбилось от пережитого ужаса и необходимости носить такой большой живот.
– Бри, мы же просили тебя не убегать. Что ты…
– Вы разве не слышите? – спросила Бри. – Я услышала ее, как только вышла из туалета.
Бен перевел взгляд с дочери на дверь башни.
Из-за толстого деревянного полотна донесся голос маленькой девочки.
– Помогите мне. Кто-нибудь, пожалуйста, помогите.
Бри взглянула на него снизу вверх.
– Теперь слышишь?
– Я принесу ключи. – Эмили поспешила к лестнице.
Бри отошла от Бена и приложила к двери правую руку.
– Как тебя зовут?
– Блэр, – послышался изнутри испуганный голос. – Блэр Атчинсон.
– Боже! – Аманда вскинула руку ко рту.
Бросив взгляд на жену, Бен одними губами произнес: «Она жива».
– Ты чувствуешь мою ладонь? – спросила Бри.
– Нет, – ответил голос по ту сторону двери. – Кто ты?
– Я Бри. Это сокращенное от Брианна. Давай поиграем в зеркало. Я положила на дверь правую руку. Теперь ты положи на нее левую. – Она подождала немного. – Видишь? Дверь превратилась в зеркало.
Бен услышал, что Эмили уже возвращается с ключами. Немного повозившись, она быстро открыла замок. Цепи упали на пол с тяжелым стуком, словно с корабля бросили якорь.
– Блэр, мы сейчас войдем, – сказал в дверь Бен. – Ты в безопасности.
– Он ушел? – спросила девочка.
Бен оглянулся на Аманду, не зная, что ответить.
– Ушел, милая, – сказала Аманда. – Мы сейчас войдем к тебе.
Эмили потянула дверь, но в одиночку с ней не справилась. Тяжелая, она казалась средневековой, как и вся башня. Тогда Бен взялся за ручку вместе с сестрой и дернул ее на себя.
Наружу хлынул сырой зловонный воздух, словно они сломали древнюю печать.
Находившаяся внутри Блэр вскрикнула и заплакала.
– Все в порядке, детка, – шагнула к ней Аманда, которая больше остальных рвалась поскорее подойти к ребенку.
Бен застопорил дверь, положив перед ней тяжелые цепи. Последнее, что им сейчас нужно – это чтобы она ненароком захлопнулась, заперев их внутри. Включив на телефоне фонарик, он осмотрелся. Камни под ногами были скользкими от годами проникавших сюда дождей и сырости. Трещины в брусчатке заросли мхом. Сверху капала вода. На мокрых стенах сидели мотыльки. Голуби порхали туда-сюда, мелькая в лучах солнечного света, проникавшего сквозь слуховые окна тремя этажами выше, рядом с балконом.
Блэр отбежала к дальней стене, как только они вошли, и Аманда прикладывала немало усилий, чтобы выманить ее из тени. На девочке было розовое платье, которое ее мать описала полиции после исчезновения дочери несколько недель назад. То самое платье, в котором ее запечатлели на фотографии – снимок разошелся по всей стране, после того как Блэр объявили в розыск. Теперь оно было грязным и порванным, доходивший до колен истрепанный подол покрылся пятнами и намок от дождя. Волосы Блэр превратились в спутанное воронье гнездо. Она дрожала, обхватив себя руками. Широко распахнутые глаза моргали достаточно часто, чтобы предположить, что она осознает происходящее.