Чтение онлайн

Эрик отнес свою тарелку в раковину и даже сполоснул ее, после чего поблагодарил Лайла за еду, похлопав его по спине. Снова сказал, как удивился, когда в округе, полном мексиканцев, встретил настоящего белого американца, который до сих пор ранчует землю. Вот уж брякнул так брякнул, подумал Лайл. Глагола «ранчует» в языке не существует, есть только слово «ранчо».

Через полчаса, когда пикап «шевроле» выруливал на старую лесовозную дорогу, Эрик все еще разорялся о мексиканцах. Он, похоже, даже не заметил, что машина вовсе не покинула пределы ранчо, а наоборот – заезжает все глубже на его территорию. Полное впечатление, что мексиканцы стали для этого парня навязчивой идеей. Лайлу претило буквально каждое слово, но он предпочел жевать зубочистку, вместо того чтобы спорить с кретином, который, как частенько случается, принял молчание собеседника за проявление ксенофобского взаимопонимания.

– Где-то там есть лагерь, – сказал он Лайлу, показывая на север. – Если перейдешь дорожку этим типам, то лучше не надо.

Даггетт толком не понял, что имеется в виду. Этот бедолага излагал так же невнятно, как мыслил. Однако Лайл заподозрил, что лагерь как-то связан с исчезновением телят, над которым он ломал голову. И с одинокими беспорядочными выстрелами, которые то и дело доносились из леса.

– Это почему? – спросил он.

– Я думал, их главный – один из нас, но ошибся.

Управляющий кивнул:

– Ужасно, когда узнаёшь, что друг на самом деле оказался врагом.

Машина подъехала к старой каменной хибаре, которую практически не использовали. Она стояла перед загоном с обветшалой, потрескавшейся загородкой: овец тут не держали уже, наверное, лет сто. До того, как появились трейлеры, в хибаре иногда ночевали ковбои, а сейчас Лайл изредка использовал ее для сиесты, если его застигала гроза или он особенно утомился.

– Он просто чокнутый, вот и все.

Даггетт снова кивнул, гадая, насколько чокнутым надо быть, чтобы казаться сумасшедшим даже такому психу.

– Хорошо, буду знать. Послушай, Эрик, мне нужно кое-что сделать в этом каменном домике, поможешь?

– Конечно, – ответил тот.

Лайл отпер дверь ключом и остановился, пропуская спутника вперед:

– После вас, сэр.

– Благодарю, капитан, – улыбнулся Эрик.

Жуя зубочистку, Лайл дождался, пока беглец войдет в маленькую постройку без окон, а потом закрыл и запер за ним дверь.

– Эй! – крикнул Эрик изнутри. – Что происходит?

Лайл немного понаблюдал, как дергается дверная ручка.

– Мужик, что за херня?! Ладно тебе! – В голосе пленника нарастала паника.

– Знаешь, Эрик, что я тебе скажу? – начал Даггетт обычным тоном, стоя к двери вплотную. – Я в жизни не встречал никого приятнее, чем мексиканские родственники моей жены. Таких добрых и набожных людей днем с огнем не найдешь. Они любят Бога и каждый день ему молятся.

Лайл подождал ответа, но все было тихо.

– Я бы посоветовал тебе, Эрик, брать с них пример. Вставай на колени и учись молиться, как они.

И он двинулся обратно к своему фургону, попутно отметив, что начинается ливень. Лайл решил позвонить Бекки из Департамента Дикой природы, когда вернется на холм, где есть мобильная связь. С Эриком за это время ничего не случится. В хибаре есть раскладушка, галлон воды и пара седельных одеял. Еды там, правда, нет, но от пары дней голодания еще никто не умер. Использовали хибару редко, но она в хорошем состоянии, ведь Лайл Даггетт – человек ответственный и умеет поддерживать порядок.

Он давно не ездил в город, чтобы посидеть в баре и расслабиться, но после стресса от целого дня с таким тупицей было прямо-таки необходимо затеряться в толпе и утопить в спиртном свои печали. Поэтому Лайл планировал заехать домой, принять душ, надеть шляпу поприличнее и отправиться к Голди.

Курт Чинана заканчивал пробежку длиной в пять миль. Завтра он одолеет шесть миль, послезавтра – семь, затем – восемь; все это было частью подготовки к первому межплеменному марафону Нью-Мексико, запланированному на следующее лето. К тому времени Курту исполнится сорок восемь, но в качестве главы совета народа апачей он считал себя обязанным одолеть хотя бы первый этап забега, который пройдет на его территории, в северной части штата. Обычно Чинана предпочитал тренироваться под открытым небом, но в этот вечер небо грозило дождем. Поэтому Курт наматывал мили на отличной беговой дорожке нового спортзала, который выстроил в дополнение к своему просторному угловому кабинету в правительственном центре. Сквозь гигантские окна от пола до потолка он мог наблюдать, как гроза гуляет над этой прекрасной, широко раскинувшейся землей. Воспроизводившийся на телефоне подкаст «Бизнес коренных американцев» прервался вызовом от Джины, супруги Курта: та наконец-то решила почтить мужа своим царственным вниманием и сама набрала его номер. Он весь день названивал и писал ей, но звонки шли прямиком в голосовую почту, а сообщения она игнорировала. Когда Джина поздоровалась, фоном ее голосу служил шум аэропорта.

– Давай по-быстрому, – потребовала она.

– Ого, ну и напор, – пошутил Курт, надеясь хотя бы немного ее обезоружить. – Хочешь пошалить?

– И не мечтай, – огрызнулась супруга. Когда дела шли не так, как ей хотелось, она нередко становилась язвительной, а от принятых перед полетом транквилизаторов ее и без того длинный язык развязался еще пуще.

– Посадку уже объявили? – поинтересовался Чинана.

– Пока нет, но, вероятно, уже скоро. У меня мало времени, поэтому говори быстрее, ладно?

– Я весь день пытался с тобой связаться. Если бы ты сняла трубку, такой спешки не было бы.

– Не поняла, ты решил в надзиратели податься? Будешь теперь меня контролировать, раз Паолы нет? Господи, Курт, до чего ты предсказуемый! Я запросто могла не перезванивать.

Курт был рад, что подслушать их разговор некому. Частые перепалки с раздражительной женой, склонной вешать на него всех собак и перекладывать вину за собственные проступки, были одной из главных причин, по которым ему становилось все неудобнее пользоваться спортзалом компании, который находился на третьем этаже. Эта уединенная тренажерка предназначалась для того, чтобы он мог без помех спорить с Джиной. Слухи расползаются по резервации быстро, а Курт, как публичный представитель своего народа, не мог позволить себе стать темой сплетен. Во всяком случае, не сейчас, когда предстояло заключить три крупные сделки, связанные с разведкой полезных ископаемых. На кону стояло слишком многое.

– Собственно, поэтому я и звоню, – сказал Чинана. – Хотел узнать, нет ли у тебя сегодня каких-нибудь новостей от нашей дражайшей дочурки.

Джина вздохнула, и он почти воочию увидел, как жена воздела очи горе, словно наступил конец света.

– Господи, Курт, конечно, у меня нет от нее никаких новостей! Она больше не обязана постоянно быть с нами на связи. На случай, если ты не заметила, наша дочь теперь взрослая и живет отдельно.

– Да, по закону она совершеннолетняя, но ее не назовешь эмоционально зрелой. Или практичной, – заметил Курт. – Она даже готовить не умеет.

– Ах, так вот в чем должна преуспеть каждая женщина?! В стряпне?

– Я имел в виду совершенно другое, и ты это знаешь. Она живет на лапше быстрого приготовления и яблоках.

– И что? Помнишь, чем сам питался в колледже?

– Нет.

– Зато я помню. «Сникерсами» и пиццей.

– Паолу постоянно штрафуют за неправильную парковку. И за превышение скорости. Она водит машину кое-как. И вообще избалованная.

– Ну и ладно! Ты поэтому весь день терзал мой телефон? Чтобы наговорить мне гадостей о нашей дочери? Всё, мне пора.