Чтение онлайн

На крыльце Марк закурил, глубоко затянулся. Выпустил дым, глядя прямо перед собой. Глаза у него казались непроницаемо черными.

Алис стояла рядом, смотрела на него, словно видела в первый раз. Какой он на самом деле – Марк Деккер? Какой он только с ней, а какой – настоящий?

Вот в чем было дело. Она не знала. Как и не знала до конца про себя. Какой была она, Алис Янссенс? Настоящая? Разумная и правильная девочка, никогда не делающая глупостей? Или та, другая…

Она снова увидела это на мгновение: девушка в красных туфлях бежит от чудовища по темному лесу и ждет, ждет и хочет, чтобы монстр ее догнал.

…задушил во время секса.

Если разумная девочка Алис могла бы протянуть Марку нить спасения, позвать к любви и жизни, то вот эта… она не просто останется с ним во тьме. Она толкнет его к смерти.

Так чего в них обоих окажется больше: света или тьмы? И стоит ли это проверять? И удастся ли так и не проверить…

Они сели в машину. Марк затушил сигарету в выдвижной пепельнице и стартовал с места резко, как в первые дни их знакомства, так что Алис бросило на пристегнутый ремень безопасности.

Вот так, значит. Без прелюдий? Что ж.

– Это был Ренар, – сказала она. – Это он подослал ту девушку из клуба, я уверена. Он знал про твой страх, знал про деда и выбрал именно то, что сработает. Хотел, чтобы ты чувствовал себя монстром. Он придумал это, чтобы ты поверил, что пытался ее задушить. И если ты после этого думаешь, что и со мной…

Она ожидала какой-то реакции, но Марк лишь покачал головой.

– Это неважно, Алис. Ренар или нет. Да, скорее всего, он. Теперь я во всем вижу его. Но дело совсем не в этом, понимаешь?

– Не понимаю! – бросила она резко, чувствуя, что снова начинает злиться. Как будто Марк не хотел ей помочь, хотя она пыталась, честно пыталась хоть как-то начать об этом говорить. – Почему? Если ты всю жизнь думал, что ты способен… что ты монстр…

– Нет, черт подери!

Марк резко дернул машину в сторону, ударил по тормозам и остановился у тротуара. Повернулся к Алис.

– Не в этом дело. Не в Ренаре. Да, он… использовал эту тему, потому что знал, как меня это волнует, потому что я сам рассказывал ему. Про деда, про свои страхи. Да, он внушал мне эту мысль, он хотел вылепить из меня чудовище. Но дело в другом. Чудовище нельзя создать без предпосылок. Насадить человеку в голову идею, которая в нем не отзовется. Не прорастет. Ему… Ренар видел, что есть, на что опереться в реальности. Видел благодатную почву.

Марк замолчал, коротко выдохнул, не глядя на нее.

– То есть… ты действительно хочешь именно этого? Задушить меня? – спокойно спросила Алис.

Марк не ответил, все так же глядя в сторону. И она молчала тоже. Пока наконец он не нарушил тишину.

– Ренар знал… как-то понял, что… В общем, помнишь, я тебе рассказывал, что было в Париже? Туфля в луже крови. Красная, на шпильке. Или красная от крови. Я тогда не стал тебе говорить, не хотел испугать… Я не могу это объяснить, но красные туфли – это какое-то мое личное проклятье. Не знаю почему, но они меня словно преследуют. Понимаешь, в чем беда: я со своими блэкаутами никогда не знаю, что случилось на самом деле, а что мне привиделось в бреду. Так было в истории с клубом: мне казалось, что на той девушке, на Сандрин, были красные туфли. Лицо ее не помню, имя помню только потому, что мать его упоминала, когда улаживала это дело. А туфли – помню. Потом в Париже… тоже красная туфля. Потом… потом у меня был блэкаут уже здесь, как раз когда исчезла Одри. И как будто я тоже очнулся в лесу с красной туфлей в руке. Еще у меня был с собой пистолет. И в нем не хватало нескольких патронов. Я стрелял? Зачем? В кого? Потом эта туфля, кажется, исчезла. Во всяком случае, когда я дошел до дома, то в руках ее уже не оказалось. Она вообще была или мне привиделась? И если не привиделась, то была ли это туфля Одри? Была ли у нее вообще такая обувь? Я не знаю. Мне это снится по ночам, повторяется в кошмарах. Красные туфли – это не только кровь, опасность. Они как будто означают, что я – убийца. Хуже. Изворотливое чудовище, монстр, которого никто не может поймать. Я сам не могу его поймать. Как будто этот красный цвет что-то со мной делает. Этот образ девушки в красных туфлях. Как будто я… перестаю быть собой? Как будто если я увижу его, то сразу превращусь в зверя, побегу на этот зов и… Пойми, Алис, я сам не знаю. Это слишком сложно объяснить.

Алис сжала руку в кулак. Сердце заколотилось быстро-быстро. Красные туфли. Вивьен. Ее рассказ, что кто-то нашел туфлю в лесу. На шпильке. «Кто ходит в лес на шпильках?» – кажется, так она тогда сказала. Рассказать Марку? Нет, не сейчас. Алис была уверена, что это тоже часть игры, которую вел Ренар. Сделать красные туфли его личным триггером, закрепить этот образ. Может быть, даже применяя гипноз. Подослав Сандрин в красных туфлях тогда к нему, почти еще подростку. А после напоминать об этом постоянно. Акцентировать внимание. И даже уже здесь, в этом городке, рассказать сплетнице Вивьен про подозрительную находку, точно зная, что это дойдет до Марка.

Ох. Боже. Боже… Она горько усмехнулась про себя. И даже здесь они с Марком совпали – красные туфли как личный триггер. Нет, нельзя. Марк истолкует все превратно. Нельзя добавлять это сейчас, ни про Вивьен, ни про себя, когда и так…

– Даже если это зерно посадил Ренар, оно давно проросло, понимаешь? Пустило корни, я не могу его вырвать, как бы ни хотел. Это уже часть меня. И нет, я не хочу… я… От одной мысли, что я сделаю тебе больно, причиню вред, мне просто… – Марк снова помолчал, глядя в сторону. – Но я боюсь, что не смогу остановиться. В сексе, да.

Алис тоже помолчала. Он вздохнул:

– Меня всегда это странно возбуждало. И одновременно пугало. Но тут…

Она не ответила. Думать о том, как он занимался сексом… с другими. Нет. Сейчас она не хотела это представлять. Ей и без того было отчаянно горько.

– Ну… – Алис собралась с духом, пытаясь говорить ровно и разумно. – Это же просто сексуальные предпочтения и…

– Это не «просто»! Не просто взрослые игры! С другими – возможно, да, но с тобой… у меня вообще сносит крышу, понимаешь? Ты слишком отзываешься. Во мне все отзывается. Как отражение в зеркалах, поставленных напротив друг друга. Бесконечно. Это как транс, как… потерять себя. Это экстаз менады [122] , которая… – Марк на секунду закрыл глаза. – Я вообще не хочу об этом думать. Меня унесло даже вчера ночью, понимаешь? Я просто этого не ожидал. Не думал! Что даже при таком контроле… Я настоящий – это не то, что тебе стоит видеть. Я, черт побери, сам боюсь это увидеть!

Он стукнул по рулю и отвернулся.

– Так вот в чем дело… – начала Алис и замолчала. Ужаснувшись вдруг – но совсем не его словам, а самой себе. – Да… теперь я понимаю.

– Умница, – с какой-то странной горечью хмыкнул Марк и, глянув в зеркало заднего вида, вывернул руль, снова выезжая на дорогу.

Он ждал ее на ступенях почты, с трудом удерживаясь от того, чтобы не садануть кулаком в стену.

Твою же мать, ну как так вышло, что его отчаянная попытка удержать Алис, быть тем, кто ей нужен, – привела вот к этому? К этой отчужденности, к недоверию, к страху, к этому «теперь я понимаю», сказанному тоном отличницы, которая непременно примет правильное решение. Как так получилось, что, взяв у Ариадны ее нить, он забрел куда-то в непроглядную темноту. И к тому же завел туда и ее.

Oh, Ariadne, I was coming, but I failed you in this labyrinth of my past… [123]

Марк снова закурил, глубоко затянулся, выдохнул горечь дыма и собственную стоящую в горле комом горечь.

В этом все дело. Два поломанных человека не могут спасти друг друга. При всем невыносимом физическом влечении и родстве душ они с Алис оба все равно состояли из разбитых осколков, и собрать их воедино, уложить так, чтобы не раниться об острые углы, было невозможно.

Звучание в унисон.

Но что такое это звучание? То, что было только в его голове. Этот его проклятый дар – что это, как не искажения больного мозга, под которые он так радостно подгонял действительность? История Винсента не научила его ничему.

Марк поддался собственной слабости да еще и втянул Алис, убедив себя, что чувствует ее как никто другой, знает, что ей действительно нужно, и именно поэтому может дать то, что она так хочет. Поддался искушению, рухнул в эту сладкую и такую желанную близость, игнорируя все разумные доводы, – а ведь именно разум подсказывал ему, что не стоит сюда лезть. Не стоит ничего предлагать травмированной девушке, которой нужен совсем другой мужчина. Нежный и понимающий. Он поддался соблазну и начал играть с Алис, играть в совсем другого Марка Деккера, того, идеального, которого все всегда хотели видеть, и сам поверил, что может быть всегда только таким. Сам неожиданно открыл в себе нежность, заботу и желание близости. А теперь? Сколько еще он сможет притворяться, что в его влечении есть только это? Особенно сейчас, когда он ясно видел, какой рядом с ним становилась Алис, как она сама словно бы толкала его, звала туда, в самую тьму.