Чтение онлайн

– Люди слетают с катушек, – произнесла Сара, глядя в окно. – Мне вот интересен промежуточный период. Если он был одним человеком до убийства, а после него стал другим, то когда произошел этот сдвиг?

Терри повторила все то, что я уже знал о неделе, на которой произошло убийство. Впрочем, в ее рассказе был один новый эпизод, который засел у меня в голове. В среду 30 июня 2004 года, через два дня после убийства отца, Винс пригласил всех сотрудников пообедать в итальянском ресторане неподалеку от клиники. Они ждали, когда им принесут еду, и тут Винсу позвонили из управления шерифа округа Банкомб и попросили связаться с детективом Мартином. Он так и сделал. Детектив сообщил ему об обнаружении тела отца и об открытии уголовного дела по факту убийства.

Услышав об этом, Винс обессиленно откинулся на диванчик у стола и передал трубку Терри. Детектив Мартин отправил фотографии трупа Долтона на телефонный номер Винса для предварительного опознания. Телефон все еще был у Терри.

– Думаю, это он, но тебе нужно взглянуть, – протянула она телефон Винсу.

Он посмотрел.

– Да, сэр, – сказал Винс в телефон.

Что творилось в его голове в тот момент? И что происходило с его психикой потом?

Я надеялся, что ответить на эти вопросы поможет наша беседа с Томми пару дней спустя. Как и раньше, Томми говорил охотно и в то же время немного скованно. Сначала все было нормально. Как и в случае Терри, была заметна искренняя привязанность к дорогому другу и стыд за то, что он совершил.

– Винс был прекрасным врачом, – сказал Томми. – Пациенты его очень любили. Самое замечательное было в том, что они с Кэти прекрасно дополняли друг друга в работе. У Кэти был более конкретный подход. А если человек хотел потрепаться со своим в доску парнем, то это к Винсу. Моя задача была стоять у дверей и говорить: «Доктор Гилмер? Вас ждет следующий пациент». Иначе можно было и через час зайти в смотровую и увидеть, как они с пациентом травят друг другу байки про рыбалку.

Ориентируясь на мои вопросы, Томми рассказал о переменах, которые замечал в своем друге на протяжении предшествовавшего убийству года. Он категорически отказался говорить о браке Винса.

– А какие-то когнитивные проблемы вы замечали? – поинтересовался я. – Терри рассказала нам о его автокатастрофе.

– Я – нет, а он – да, – ответил Томми. – Помню, он как-то сказал, что ему трудно думать. Так и сказал: «Никак не могу сформулировать мысли. Мозг тормозит».

Томми много рассказывал о неделе убийства. К тому времени он уже не работал в клинике, но был с Винсом вечером среды, через несколько часов после того, как тот лично опознал тело. На мой вопрос, выглядел ли его друг иначе, Томми ответил отрицательно.

– По мне, это был последний раз, когда он был Винсом. В тот вечер он был таким… как всегда. А потом стал другим человеком, – произнес Томми.

– О чем вы с ним говорили?

– Да мы вообще не разговаривали. Просто, не говоря ни слова, просидели на крылечке пару часов, – ответил Томми.

– Вам не показалось, что убийство – это его рук дело? – добавила Сара.

– Ни в коем случае. Не думаю, что он сам понимал, что это его рук дело, – выпалил Томми.

Тем не менее на тот момент полицейские уже взяли Винса в разработку, а три дня спустя поместили его под домашний арест. В субботу Томми не смог до него дозвониться. Он решил, что Винса арестовали и увезли на допрос, и поехал к нему домой, чтобы взять на передержку его собаку. В доме никого не было. (Впоследствии Томми узнал, что Винс услышал, что кто-то подходит к дому, и решил, что это полицейский, и спрятался в подвале.) Томми взял собаку и поехал было к себе, но в конце улицы его остановил помощник шерифа. О последующем допросе он рассказывать не стал. Понятно, что ничего хорошего в нем не было.

Томми навещал Винса в тюрьме, тесно контактировал с ним во время суда и даже дал показания о его личности в качестве свидетеля защиты.

– А Винс хоть раз признался вам в том, что это сделал он? – спросила Сара.

– Нет. Сначала, когда его посадили в тюрьму, он все отрицал. Постоянно твердил: «Это не я». Но со временем пошли другие разговоры. В конце концов он перестал убеждать меня, что невиновен, и вместо этого заговорил о синдроме отмены СИОЗС. Он постоянно твердил, что нам единственно не хватает эксперта в судебном заседании, чтобы убедить всех, что так оно и есть. Вот если бы такой эксперт дал показания под присягой или если бы судья прочитал вот это исследование…

– А что вы на это говорили? – поинтересовалсь Сара.

– Я хотел сделать все возможное, чтобы помочь ему. Он был мне другом. Но человек во время всего этого…

Томми сбился. Он выглядел измученным.

– Это был другой человек, – пояснил он. – Даже когда судья зачитывал приговор и перечислял все, что он сделал, даже тогда я поймал себя на мысли: «Он не о Винсе говорит».

В ходе нашей беседы я обратил внимание на слово «долг», которое Томми употреблял едва ли не чаще всех других. Сначала оно возникло применительно к ссуде, которую дал ему Винс на запуск конфитюрного бизнеса. А потом оно сквозило в его рассказах о посещениях друга в заключении, показаниях в суде и письмах, которые он писал Винсу, когда того перевели в тюрьму строгого режима. Томми казалось, что он в долгу перед Винсом. Он по-прежнему питал глубокую привязанность к своему другу и испытывал в связи с этим очень противоречивые чувства.

Томми рассказал, что соглашался со всеми идеями Винса относительно защиты на суде, стараясь приободрить своего друга. Он честно признался, что не считает, что Винса нужно освободить, даже с учетом ухудшившегося состояния здоровья, хотя в душе хотел бы, чтобы всего этого вообще не произошло.

Было очевидно, что Томми трудно смириться с мыслью о том, что его добрый знакомый отбывает пожизненный срок в тюрьме строгого режима. Как и я, Томми смотрел на фотографию изуродованного трупа Долтона и понимал, что Винс убил своего отца. Сомневаться в этом не приходилось. И в то же время он осознавал, что в определенном смысле это не Винс удавил Долтона и выбросил его обезображенное тело на обочину.

Это был кто-то другой.

– Вы верите в его рассказы про СИОЗС или думаете, что он создавал видимость? – задала вопрос Сара ближе к концу нашей беседы.

– Не уверен, что можно создать видимость состояния, в котором он сейчас, – отметил Томми. – Думаю, что-то произошло в его голове. И, наверное… В общем, если такое произошло с Винсом, то может произойти с каждым из нас.

Он помолчал.

– Все мы в одном шаге от этого.

Не все испытывали столь же противоречивые чувства, как Томми. Возглавлявший следствие по делу Винса детектив Майкл Мартин был твердо уверен: Винс Гилмер прекрасно сознавал, что делает.

– Это вполне разумный парень. Никакие демоны им не овладевали, – твердо произнес он.

Детектив Мартин был первым, кто опрашивал Винса после убийства. Тем вечером, когда обнаружили тело, он приехал к Винсу домой. Это был не совсем допрос, но и не дружеский визит. На тот момент детектив Мартин уже считал, что в байдарочной истории Винса что-то не сходится. Постучав в дверь его дома, он не очень понимал, чего ждать. А иметь дело ему пришлось с умным представительным доктором, который, казалось, вовсе не удивлен новостью о смерти отца.

– Винс понимал, что он подозреваемый? – спросила Сара.

– Ему пришлось понять это по ходу нашего разговора, – ответил Мартин.

Винс представил детективу Мартину совершенно другую версию по сравнению с той, которую рассказывал коллегам по клинике. По его словам, он забрал отца из Бротона, они поужинали в закусочной во Флетчере, а по приезду домой поиграли во дворе с фрисби. Потом, незаметно от Винса, Долтон скрылся в неизвестном направлении.

Детектив Мартин не скрывал своего скептического отношения к этому рассказу, и через некоторое время Винс это понял.