Чтение онлайн

Беррис сказал, что я похож на Винса Гилмера. Но мне так не показалось. Действительно, у него была бледная кожа, как и у меня. Было нетрудно представить себе, что мы унаследовали ее от каких-нибудь общих предков в северошотландском клане Гилморов. Но сходство этим и ограничивалось. Винс был крупным кряжистым футболистом, а я высоким жилистым теннисистом. У него была совершенно лысая макушка, я же сохранил свою шевелюру, пусть и седеющую. На этом фото Винсу было сорок два, а я впервые посмотрел на него в сорок и был поражен тем, насколько этот человек старше меня на вид. Тюрьма состарила его не по годам.

И все же, несмотря на оковы и измученный внешний вид, у этого человека был на удивление живой взгляд. Вопреки всему, он выглядел добрым, эмпатичным и любознательным.

Так почему же я его так испугался?

Человеческий разум не терпит неизвестности. И, поскольку исходной информации было относительно немного, я придумывал разные невероятные сценарии. Большую часть той весны каждый шорох ветвей за окном спальни говорил мне о том, что по двору крадется Винс Гилмер. Это он сидел у меня на хвосте в серебристом пикапе, когда я ехал на работу в Кэйн-Крик. А в детской больнице он прикинулся бритоголовым педиатром.

Разумеется, все эти страхи были совершенно нелогичными. Я знал, что другой доктор Гилмер отбывает пожизненный срок, причем без права на УДО. Беррис сообщил мне не более чем слухи. Наверное, его одолевала легкая форма старческого слабоумия. Я понимал, что с практической точки зрения мне едва ли что-то угрожает.

И все же той весной я испытывал, можно сказать, экзистенциальную тревогу. После напряженной суеты первых полутора лет в Кэйн-Крик я отчасти внутренне смирился с тем, что мне досталась практика убийцы и моя фамилия будет неразрывно связана с ним. Чем больше я узнавал о другом докторе Гилмере, тем более реальными выглядели его поступки. Они вплотную приближались к моей собственной жизни.

Казалось, я старался не утонуть. Меня захлестывали волны всего нового, но я держался на плаву и быстро осваивался. А когда волнение спало и я наконец-то увидел горизонт, оказалось, что до берега еще очень и очень далеко.

Меня бросало в дрожь при мысли о том, что я принимаю пациентов другого доктора Гилмера в оборудованных им помещениях. Разговаривать с людьми, которые его знали, было и любопытно, и тревожно. Я все время боялся, что кто-нибудь еще скажет, что моего предшественника выпускают на свободу и он вот-вот вернется за своей прежней жизнью. И за мной.

Я был вымотан и рассеян.

– Вы были на вызовах ночью? У вас такой вид, как будто вообще не спали, – удивленно спрашивала Робин.

– Живу с двумя неугомонными детишками, – врал я.

Домашняя жизнь тоже становилась все напряженнее. Вдобавок к стрессу на работе на ней начинала сказываться моя одержимость историей Винса. Другой доктор Гилмер проникал в нашу супружескую жизнь.

– Ты стал другим человеком! – выкрикнула однажды вечером Дейдре. Мы купали детей перед сном. Она стояла на коленях перед ванной, забрызганная каплями детского шампуня, и мыла рыдающую Лею. Кай вцепился в мою ногу, а я вытирал полотенцем его волосы.

– Как это? Как это другим? – спросил я.

– Вот так, – сказала Дейдре, показав рукой на свой лоб. – Ты не в себе. Сейчас ты не тот мужчина, за которого я выходила замуж.

– Я все тот же, – ответил я, подхватывая Кая на руки.

– Человек, за которого я выходила замуж, не сидел на оружейных сайтах. О чем ты только думаешь, Бенджамин? – воскликнула она.

Меня бросило в краску. В начале недели мне не спалось, и среди ночи я погрузился в изыскания на ноутбуке Дейдре. Для начала я загуглил Винс Гилмера и перечитал давно знакомые репортажи: «Местный врач зверски убил отца», «Терапевту из Флетчера дали пожизненное». Затем я побродил по сайтам производителей огнестрельного оружия, подбирая себе пистолет. Все это время я мысленно слышал слова моего отца: «Оружие не решает проблему. Оно ее создает».

– Не знаю. Ты права. Я не знаю, – тихо сказал я.

– Ты должен что-то с этим делать. Ты не можешь так жить. Мы не можем так жить, – убеждала Дейдре, когда я повел Кая в его спальню.

И что же я сделал? Я неукоснительно просматривал записи с домашних камер видеонаблюдения. Я пообещал Дейдре, что не буду покупать себе пистолет, но спросил у брата, не одолжит ли он мне свою охотничью винтовку. Я заверил ее, что перестану зацикливаться на другом докторе Гилмере, поскольку понятно, что он за решеткой, но прикидывал, какие вопросы задам Терри, когда она придет на следующий прием.

Как-то в субботу я покупал в универмаге новую палатку и наткнулся на какой-то перцовый спрей от медведей.

– Насколько полезна эта штука? – спросил я кассира.

– Медведей отгоняет. А человека может ослепить, если хорошенько прицелиться.

– Возьму два, – решил я и расплатился.

Сев в машину, я засунул один в бардачок, а другой положил в рюкзак. На всякий случай.

Медвежий спрей от Медведя. Эта горькая ирония даже не заставила меня улыбнуться.

Ничто из этого не заставило меня почувствовать себя лучше. На самом деле мне стало только хуже.

Это было похоже на заколачивание окон дома перед бурей. Ты понимаешь, что от этого внутри будет безопаснее, но, закончив работу, только и ждешь первых капель дождя.

Мне было ясно, что я успокоюсь, только узнав как можно больше о другом докторе Гилмере. И работа в Кэйн-Крик давала уникальную возможность это сделать. Проблема была в том, что большинству моих пациентов было тоже непонятно, что произошло. Люди вроде Упрямца или Терри не помнили человека, способного на убийство. Они не могли ответить на изводивший меня вопрос: «Как этот добрый доктор превратился в хладнокровного убийцу?»

Я видел в этом какой-то парадокс. Мне было страшно, я чувствовал себя опустошенным и не понимал, к кому обратиться.

А потом я познакомился с Томми Ледбеттером.

В один из апрельских субботних дней после ночного дежурства я оказался у края фермерского рынка Эшвилла с коляской, в которой сидел непоседливый Кай. Дердри с Леей пошла за овощами, чтобы мне не пришлось проталкиваться с коляской через толпу. Я видел, что она остановилась у палатки, торговавшей свежей выпечкой, и подумал, что нужно позвонить ей и попросить купить булочек с шоколадом. Но у палатки выстроилась длинная очередь, а утром мы повздорили, так что я решил оставить ее в покое.

Фермерский рынок полностью отвечает репутации Эшвилла как города самого вкусного. Под разноцветными зонтиками располагаются многочисленные палатки и прилавки, в которых торгуют органическими овощами и фруктами, свежими фермерскими продуктами и всякой всячиной. Мы с Дейдре старались закупаться там едой на всю предстоящую неделю. Но главное, с самого начала мы полюбили получать впечатления от похода на рынок. Это напоминало мне Францию и давало возможность поближе узнать жизнь здешних мест. Нам нравилось знакомиться с соседями, оставаться на связи с городом и поддерживать местных сельхозпроизводителей. Со стаканчиками кофе в руках мы бродили между прилавками с незамысловатыми пеньковыми сандалиями и любовно выращенными помидорами в толпе, похожей на срез общества западной части Северной Каролины. Здесь были и стареющие хиппи с Черной Горы, и музыканты с гитарами и губными гармошками, и молодые профессионалы вроде нас самих. Наблюдать за людьми было прекрасно, а любоваться на собак еще лучше.