Чтение онлайн

– Мы собираемся допросить всех заново, теперь в рамках дела об убийстве.

Я твердо заявляю, опасаясь, что в голосе сквозит нотка страха:

– Я рассказал вам все, что знал.

– Тогда повторить не составит труда, верно? – усмехается Миллс. – Надеюсь, у тебя не запланирован отпуск на Бали или Мальдивах?

– Да бросьте! – фыркаю я.

– Тем лучше. Однако мы все равно попросим сдать загранпаспорт на время.

– Откуда у меня паспорт?

– Так и думал, – кивает Миллс, подпирая подбородок ладонью.

Пытаясь унять нарастающую панику, я спрашиваю:

– А что с телом?

– А что с телом? – передразнивает он, как в детском саду. Как будто новости не должны меня потрясти до глубины души. Скарлет умерла. Я больше никогда ее не увижу.

– Ее нужно похоронить. Скарлет заслужила хотя бы достойные проводы, – выдыхаю я.

– Как бывшего мужа, тебя это не касается, – холодно отвечает Миллс. – Тело передадут ближайшему родственнику.

– То есть ее матери, Ивонн Касл? Которая десять лет собственную дочь знать не хотела! – Я начинаю закипать.

– Той самой, – усмехается Миллс, и мне хочется вмазать по его самодовольной физиономии. Единственное, что меня останавливает, – перспектива тут же оказаться в наручниках. А люди еще спрашивают, почему такие, как я, ненавидят полицию! Да те просто издеваются, пользуясь нашей беспомощностью.

– Уверен, она свяжется с тобой насчет похорон, – небрежно бросает Миллс, прежде чем развернуться и зашагать прочь.

– Хренов легавый, – едва слышно шепчу ему вслед.

Затем я захлопываю дверь с такой силой, что стекло дрожит в раме, бегу наверх, перепрыгивая через ступеньки, и, залетая в ванную, плюхаюсь на унитаз. Сидя там со спущенными до тощих лодыжек штанами, я закрываю вспотевшее лицо руками, чувствуя, как страх накатывает волной.

Против меня не может быть никаких улик. Есть у меня алиби или нет, я невиновен, и им нечего мне предъявить. Чего не скажешь о Лии, матери моего ребенка, которая врет как дышит. Но куда сильнее я беспокоюсь о своей дочери Дейзи.

В ту ночь, обнаружив на кровати тело Скарлет, я обернулся и увидел ее на лестничной площадке – бледную, сжимающую подушку в руках. Она стояла как будто в трансе. Точно как в раннем детстве, когда ходила во сне. Тогда я списал это на шок от смерти матери.

Но чутье подсказывает: здесь что-то нечисто. Дейзи была не в себе – странно для моей старшей, обычно более собранной, чем я сам. Я увел ее вниз, пытался утешить, пока она рыдала и винила себя в смерти мамы. Не могу забыть ужасные слова, которые она выкрикнула мне в плечо: «Я убила мамочку!» И она не выпускала из рук подушку – орудие убийства, как теперь утверждают легавые, – которую взяла с кровати Скарлет, хоть наволочка была уже насквозь мокрой от слез.

Начав неожиданно быстро соображать, я, будто опытный гангстер, подробно объяснил Дейзи, что ей делать и почему я не могу остаться и вызвать помощь сам – окажусь первым подозреваемым, а из тюрьмы мне будет очень сложно защитить ее и сестру. Заставил ее повторять план, пока не убедился, что она все поняла: в какое время разбудить Элис для завтрака и что именно сказать, позвонив в службу спасения.

Однако я боюсь, что не смогу как следует позаботиться о ней. Тем более, если меня не будет рядом. Наверняка рано или поздно она кому-нибудь проболтается о том, что на самом деле случилось тем вечером. Нервы не выдержат. Дейзи, как и мать, страдает от тревожности. Бедный ребенок.

Если она признается бабке, та наверняка сразу побежит и расскажет все легавым из «чувства долга». И что тогда будет с моей дочерью? А вот что: либо тюрьма, либо детдом. В любом случае ее жизнь покатится под откос, а этого я допустить не могу. Лучше уж самому сесть. Хотя я всегда клялся, что не дам упечь себя за чужое преступление… но ради Дейзи – другое дело. А что, если есть другой выход? Ответ у меня перед самым носом, словно кулак злобного боксера-тяжеловеса. Мне нужно любым способом забрать Дейзи и Элис у их бабушки. Только так я спасу старшую дочь. И себя, если уж на то пошло, – от тюремных нар.

Я готов на все, чтобы защитить свою девочку. Поэтому в тот вечер, перед тем как уйти из дома номер семь по Грин-роуд, я ударил молотком по стеклу в задней двери и выбил оставшиеся осколки – чтобы создать видимость, будто в дом кто-то вломился.

Я сижу в кровати, потягивая последние капли бренди янтарного цвета. Напиток приятно согревает горло и помогает притупить противную ноющую боль в недавно прооперированном бедре. Рядом свернулся клубочком и ритмично мурлычет Рыцарь, облачко серого меха с большими зелеными глазами. Не знаю точно, почему я сказала Дейзи, что не пью; наверное, увидела возможность завоевать ее одобрение. Не то чтобы я была выпивохой, отнюдь, но я не отказываю себе в удовольствии время от времени пригубить бренди – помогает уснуть. Когда живешь такой жизнью, как я, сон, как и откровенность, становится редким гостем. По большому счету, что такое еще одна маленькая ложь во благо? А вот насчет лжи Скарлет…

Так ли необходимо было притворяться, что у нее нет матери? Она же понимала, как горько будет такое услышать. Зная Скарлет, можно предположить, что так и было задумано – она не умела легко прощать. Единственный лучик света в этой мучительной ситуации – она все-таки раскрыла свой секрет Дейзи. Значит, хотела, чтобы дочь знала, к кому обратиться, если семья попадет в беду. Неужели Скарлет предчувствовала, что с ней случится несчастье? И поэтому рассказала старшей дочери, что у той есть бабушка? Скарлет должна была понимать, что на отца девочек нельзя положиться в трудной ситуации. От него никогда не было никакого толку. Жаль, что она не послушала родителей много лет назад. Могла бы вернуться домой и растить дочерей вместе с их бабушкой и дедушкой.

Не буду скрывать: я чувствую себя подавленной от всего произошедшего и боюсь не справиться с тем, что еще предстоит. Для всех вокруг я – любящая бабушка, готовая взять на себя заботу о двух драгоценных внучках, но не сказала бы, что это мне легко дается. Мой прежде тихий и размеренный образ жизни рухнул, и на голову вдруг свалилась ответственность за двух трудных детей, волнения по поводу расследования убийства и хлопоты с организацией похорон. Не говоря о том, что приходится молча справляться с собственной скорбью. Вдобавок ко всему меня ждет встреча лицом к лицу с виновником всех бед – Винсентом Спенсером. Если бы не он, уверена, Скарлет была бы жива. Не знаю, как заставлю себя посмотреть ему в глаза на похоронах. Его уход и эмоциональное насилие явно усугубили ее депрессию и алкоголизм. Полиция, может, и исключила его из числа подозреваемых, но это не снимает с него ответственности за смерть Скарлет. Люди умирают и от разбитого сердца. Мне ли не знать.

Девушка из службы опеки, наверное, была права, предложив нам с девочками обратиться к психологу. Завтра первым делом займусь этим вопросом, а потом уже решу, стоит ли сестрам видеть мать во время панихиды и присутствовать на похоронах. Не ожидала, что в моем возрасте придется стоять перед таким трудным выбором, но я должна быть сильной ради Дейзи и Элис. Как заметил констебль Картер, теперь я – все, что у них есть. Глубоко внутри у меня сидит чувство, что их переезд сюда может стать и моим спасением. Сложно отрицать, что последние годы мне было одиноко. Суровая правда жизни в том, что у вдовы не остается человека, для которого она была бы на первом месте.

Легкая дрожь пробегает по телу, когда я слышу приглушенный крик, эхом разносящийся по коридору. Пару мгновений уходит на осознание, что звук реален, а не плод моего воображения. Я отбрасываю атласное покрывало и свешиваю ноги с кровати, обнажая неприглядные варикозные вены. И без того напуганный Рыцарь еще шире распахивает глаза, почувствовав мой страх, и с шипением спрыгивает на пол.

– Иду! – кричу я дрожащим от напряжения голосом, хромая по коридору. Распахнув дверь детской спальни, на ощупь включаю свет, и моему взору предстает картина: Элис и Дейзи в разгаре яростной схватки на одной из кроватей.