Чтение онлайн

Дейзи шипит:

– Хрена с два, – и продолжает яростно отмахиваться книгой, прежде чем броситься к открытой задней двери с воплем: – Черт возьми, ненавижу!

Когда дверь подчеркнуто громко захлопывается, я понимаю, что Дейзи впервые при мне выругалась, и не знаю, как с этим быть. В любом случае сейчас не время ее отчитывать. Мистер Берджесс по соседству наверняка все слышал и теперь думает бог знает что.

Оставшись с одним безутешным ребенком, я подхожу к Элис и помогаю ей встать. С гримасой боли она кладет руку на ушибленную ягодицу и бросается в мои объятия, оглушительно рыдая мне на ухо.

– Они улетели, бабушка? – спрашивает малышка в отчаянии, пряча свой маленький носик в мою блузку на случай, если опасность еще не миновала. Она вся дрожит, будто ее ужалили раз десять, однако, рассмотрев ее как следует, ни одного укуса я не нахожу.

– Да-да, улетели, – лгу я, уводя ее подальше от десятка черно-желтых полосатых пчел с бешено работающими крыльями. Насекомые все еще яростно защищают свой кусочек голубого неба.

– Я задохнусь от укусов, умру и попаду на небо, как мама?! – воет Элис, на лице не то страх, не то взволнованное предвкушение своей судьбы.

– Тебя не ужалили, – успокаиваю ее я, и она тут же обмякает у меня на руках. – Пчелы жалят только в крайнем случае и очень дружелюбны к маленьким девочкам. Особенно к тем, кто потерял маму.

– Правда? – Ее глаза широко распахнуты и полны благоговения, будто я могущественная волшебница. Признаюсь, я чувствую себя немного Энид Блайтон [26] . Однако это ощущение быстро рассеивается уже на дорожке к дому, куда я веду ее, обещая угостить клубникой со сливками и думая про себя, что эти дети сведут меня в могилу. Хватит ли у меня сил их воспитать? Надо постараться, иного выбора у них нет. Разве что жизнь в Нин-Филдс рядом с жестоким и грубым отцом. Который, как я теперь знаю благодаря Элис, солгал полиции, а на самом деле был в доме Скарлет, когда ее убили.

Я не носил галстук со школы, да и тогда это случалось нечасто. Честно говоря, я почти не появлялся на уроках, предпочитая прогуливать и болтаться без дела дома или на площадке, чтобы старшеклассники меня не отметелили. После того как мать сбежала с другим мужиком – в чем мне сложно ее винить, – остались только мы с отцом, и к обеду он обычно уже был пьян в стельку. Мы целыми днями избегали друг друга. Всю его заботу я получал в виде пряжки ремня, а воспитание касалось в основном того, чтобы я «умел за себя постоять». Я не скучаю по старому козлу, которого не стало семь лет назад, в октябре. Печень отказала в пятьдесят три года. Иногда я боюсь повторить судьбу моего старика; я не алкоголик, но это не значит, что я не люблю выпить, конечно.

Я и сейчас не прочь пропустить стаканчик, хотя только десять утра. Сегодня похороны Скарлет, и у меня сильный мандраж. Не могу отделаться от мысли, вдруг девочки будут злиться на меня, ведь мы не виделись несколько недель. Впрочем, в такой день они, наверное, вообще обо мне не думают. Кроме всего прочего, я с ужасом жду встречи с матерью Скарлет. Она в жизни не сказала обо мне ни одного доброго слова, и, если откровенно, эта неприязнь взаимна. Наверное, я должен быть благодарен ей за то, что она приютила моих детей, когда моя подружка отказалась, но от этого не легче. Лия велела мне быть с бабкой поласковее – не из уважения к Скарлет, а из чисто эгоистических соображений.

Как я уже много раз убеждался, Лия всегда добивается своего, и прошлым вечером она решила это доказать, неожиданно предложив удовлетворить меня ртом. Она не стала заходить слишком далеко и намекать на полноценный секс – после рождения ребенка ее влечение поубавилось. Я был близок к тому, чтобы согласиться… Однако, как бы старомодно это ни звучало, я почувствовал бы себя использованным, если бы поддался искушению, зная всю подоплеку. Как всегда, дело исключительно в деньгах! Лия убедила себя, что Ивонн Касл даст нам все, что мы захотим, лишь бы сохранить опеку над внучками. Возможно, так и есть, хотя меня терзают сомнения. Я никогда не встречался с Ивонн, но, судя по рассказам Скарлет, ее мать – холодная и злопамятная особа. А Лия уже вбила себе в голову сумму в десять тысяч фунтов.

Когда я язвительно спросил: «Значит, дочери нынче идут по пять тысяч каждая?» – она, надо отдать ей должное, выглядела пристыженной. Полагаю, уже прикинула, что как минимум тысячу потратит на комнатную собачку. Остальное, как пить дать, спустит на одежду и косметику. Я, конечно, обещал поразмышлять о том, как потребовать денег у старой стервы, но чем больше об этом думаю, тем сильнее мне противна эта идея. Не уверен, что смогу смотреть на себя в зеркало, если поступлю так с бабушкой Дейзи и Элис. Только представлю, что они обо мне подумают, если правда выплывет… С другой стороны, когда вернусь домой с пустыми руками, Лия точно обзовет меня беспомощным нытиком. И тогда впереди несколько недель мрачного настроения и игры в молчанку. Как это называется, токсичные отношения?

Заправив рубашку в брюки от костюма, я на пару шагов отступаю от треснувшего зеркала, покрытого пятнами от косметики и жирными отпечатками рук Лии.

– Не так уж плохо, надо сказать, – произношу я вслух, оценив свое отражение.

Прическа уже не как у зэка – волосы немного отросли, что мне определенно идет. Тешу себя мыслью, что похож на молодого Дэнни Дайера [27] . Не хватает только акцента кокни. Из-за дырки в зубах я редко улыбаюсь на людях. Лия издевается над мной за то, что я так по этому поводу комплексую. Не то чтобы я хотел покрасоваться, но зубы неплохо было бы сделать. Пробую улыбнуться в зеркало, стараясь не думать о цифрах на банковском счете миссис Касл. И, да – безобразный черный промежуток сразу бросается в глаза. Вздохнув от того, что ничего не могу с ним поделать, я задумываюсь о том, что Лия даже не подозревает, какой я ранимый. Весь район обсуждает, что я убил Скарлет, но те, кто знает меня по-настоящему – особенно мои дети, – прекрасно понимают: я не способен никому навредить. Да, обычно я выгляжу как гопник – хоть и не сегодня, в черном костюме с «Амазона», дешевом, как пачка чипсов, – однако внутри я весьма чуткий.

Воротник рубашки скрывает большую часть татуировки с оскалившимся волком. И рубашка, и костюм, который мне пришлось отутюжить, чтобы разгладить складки, – совсем новые, только что из упаковки. Я уже выполнил три обязательных «по»: помочился, помылся и побрился. Осталось явиться в церковь.

– Лучше некуда, чувак, – бормочу себе под нос, поправляя черный галстук.

Неожиданно раздается голос Лии, которая тихонько вошла в комнату:

– Выглядишь неплохо. – Она уже встала, но еще не переоделась – на плечи накинута моя старая мятая футболка, а волосы небрежно собраны в пучок, из которого торчат темные и светлые пряди. Под глазами темные круги от недосыпа. – М-м, и пахнешь приятно, – слащаво тянет Лия, запуская руки в мой пиджак и поправляя галстук, хотя я только что идеально его завязал.

От нее же пахнет отвратительно. Неизвестно, когда она в последний раз причесывалась, не говоря уже о чистке зубов. В последнее время внешний вид беспокоит ее только перед тусовкой с подружками.

– Спасибо, – отвечаю, стараясь не дать раздражению взять верх. Очевидно, ей что-то от меня нужно. С чего еще быть со мной такой милой?

– Когда вернешься? – угрюмо спрашивает она, догадавшись, что ее раскусили.

Потому что Лии глубоко плевать, вернусь ли я вообще. Разве что в доме убрать и присмотреть за Сэффи. Я вздыхаю и снова поправляю галстук.

– Не знаю. Не уверен, что меня пригласят на поминки.

Лия обеспокоенно выгибает брови.

– Но если позовут, ты ведь пойдешь?

– Тебе-то какая разница? – хмуро бросаю я, глядя на ее отражение.

– Понятно же! – Лия закатывает глаза, демонстрируя в зубах жвачку цвета соплей. Она хитро ухмыляется и, посмеиваясь, добавляет: – Там будет мерзкая, но очень богатая бабка. И твоя задача – очаровать ее. Только не в трусы к ней залазь, а в кошелек.

Я наконец поворачиваюсь к Лии лицом.