Чтение онлайн

– А если ты ошибаешься насчет нее?

– В каком смысле? – возмущенно фыркает она, как будто это просто немыслимо.

– Ну, что, если шантаж на нее не подействует?

– Еще как подействует. Она наверняка мечтает оставить внучек.

– А вдруг нет? – еще раз спрашиваю я, снова вспоминая, как Скарлет описывала мать. На ум приходит фраза «холодная эгоистичная стерва». Такая вряд ли захочет долго возиться с двумя детьми.

Лия кривит лицо в недоумении.

– И кто она после этого будет?

– Не знаю. Сама подумай… – Я намекаю на то, как сама Лия отказалась присмотреть за моими девочками, но мне не хватает духу сказать прямо.

– Если откажется платить, пригрозим забрать детей. Ты их отец, имеешь право.

– Ты себя слышишь вообще? – рявкаю я, уже не в силах сдерживать гнев. – Ты не захотела взять девочек даже на пару ночей, пока я сидел в камере, но готова отнять их у бабушки из-за денег?

Лия прищуривается, глядя на меня, а затем начинает оправдываться:

– Я сказала «пригрозим», вот и все. Не факт, что придется исполнять угрозу.

– Да, тебе правда нет равных! – саркастически хохочу я.

– Не вижу ничего смешного, – цедит она сквозь зубы.

– Смешно… нет, черт возьми, просто уморительно то, что ты не пустила моих девочек пожить у нас, зато с радостью поселишь здесь собачонку за тысячу фунтов, которая будет гадить по всему дому, потому что никто не будет ее выгуливать – кроме меня!

– О, так мы снова об этом?

– Похоже на то, – хмурюсь я, осознавая в тот же момент, что никогда не смогу простить Лие ее поступок. Семья для меня на первом месте.

Лия вызывающе выставляет вперед подбородок и скрещивает руки на груди.

– Так вот, повторяю: ты их отец, и у тебя есть права. Как и у меня. Не забывай, что дом арендован на мое имя, и я решаю, кто здесь может жить, а кто – нет.

Пока я не успел сделать что-нибудь, о чем потом пожалею, я с грохотом вылетаю из спальни.

– И, как обычно, мое мнение никого не волнует!

Но ее следующие, на редкость правдивые, слова бьют ниже пояса:

– Это ты бросил жену и детей, Винс. Не я.

Хотя мы с Винсентом Спенсером никогда не встречались, я сразу поняла, кто он, по реакции девочек, когда они увидели его у церкви. Должна признать, он совсем не такой, каким я его представляла. Кто-то назовет меня снобом, но я ожидала увидеть неряшливого, покрытого татуировками молодчика, воняющего сигаретами и травкой. А не этого опрятного, скромного и даже в чем-то симпатичного мужчину, стоящего неподалеку. Его лицо озарилось, когда он заметил девочек, и прежде, чем я успела их остановить, они бросились к нему в объятия. Казалось, он искренне счастлив их видеть. Меня, однако, не так легко провести.

Я знаю, что он был в доме Скарлет в ночь ее убийства. Элис уверена, что видела и слышала отца, несмотря на яростные возражения Дейзи. Я склонна верить Элис, а не Дейзи, которая, вне всяких сомнений, папина дочка. Ее можно понять, она хочет его выгородить. Но какой ценой? И все же я еще не решила, что делать с этой информацией. Единственное, что удерживает меня от обращения в полицию, – страх, что Дейзи сбежит, как грозилась вчера.

С такими мыслями я подхожу ближе и начинаю его разглядывать. Он не похож на человека, способного причинить кому-то вред. С другой стороны, а кто из преступников похож? Внешность, как известно, обманчива. К примеру, соседи считают меня самой доброй, набожной и благородной пожилой дамой…

Бывший муж Скарлет значительно ниже и гораздо худее, чем была она. Казалось бы, такая сильная и своенравная женщина легко дала бы ему отпор. Тем не менее нельзя забывать о ее звонках в службу спасения с обвинениями в физическом насилии. Должно быть, у этого подлеца комплекс неполноценности из-за своего роста.

– Миссис Касл, полагаю. – Он протягивает руку с чистыми, на удивление аккуратно подстриженными ногтями.

Я не спешу ее пожимать. Не могу себя заставить.

– Да, а вы, должно быть, Винсент, отец девочек? – …и мучитель Скарлет!

Он почтительно кивает.

– Жаль, что нам пришлось познакомиться при таких обстоятельствах.

– Да… Что ж, не пройти ли нам внутрь? – Я выразительно смотрю на одетых в черное девочек с выпрямленными прилизанными волосами. Дейзи пришлось надеть платье, и она явно от этого не в восторге. Я все твержу ей, чтобы она держалась прямо и расправила плечи, но она продолжает сутулиться, словно мне назло.

– Ты ведь пойдешь потом с нами в клуб на чай и сэндвичи, да, пап? – упрашивает Дейзи, крепко сжимая его руку. Я стараюсь не обращать внимания на укол ревности, неприятно пронзающий мою грудь, и подавляю жгучее желание дать ему по руке, чтобы не прикасался к ней.

– Если ваша бабушка не против, – смиренно бормочет Винс, глядя на свои начищенные черные туфли.

– Конечно, не против, – лгу я ради детей, жестом приглашая их двигаться вперед, так как за нами на входе в церковь уже собралась очередь скорбящих. Никто из них мне не знаком. Мы все потные и липкие в черных траурных одеждах, и лично я жажду поскорее оказаться в прохладных каменных стенах церкви святого Ботольфа.

Пока мы усаживаемся на отведенные нам передние скамьи, я не прекращаю суетиться над девочками. Без конца убеждаюсь, что у них есть носовые платки, и часто – чересчур часто – спрашиваю, в порядке ли они. Ясно, что нет – это похороны их матери. К счастью, по пути нам удалось оторваться от Винсента Спенсера, он сидит позади нас. Я краем глаза наблюдаю, как он возится с воротником рубашки и галстуком, будто они ему жмут, и ерзает на месте. Похоже, ему так же неуютно в церкви, как было бы самому черту. Очевидно, сказывается чувство вины. Дейзи то и дело оборачивается, чтобы громко с ним пошептаться, и в конце концов мне приходится указать ей на неуместность такого поведения. Теперь она время от времени бросает в мою сторону убийственные взгляды, зато, по крайней мере, делает, как велено. Во многом потому, что отец смотрит на нее предостерегающе, будто советуя слушаться меня, хотя сам является причиной беспокойства.

Когда викарий занимает место за кафедрой и жестом просит собравшихся встать, по залу пробегает волна перешептываний. Все головы поворачиваются – через потертые дубовые двери вносят гроб, украшенный цветами. Тут я замечаю, как переполнена церковь. Ни одного свободного места, кто-то даже стоит. Это кажется странным, если учесть все, что я знаю о последних годах жизни Скарлет. По словам девочек и полиции, она была затворницей и не имела друзей. Поэтому я не могу не задаться вопросом, кто все эти люди. Я их точно не приглашала. Остается предположить, что они пришли из любопытства. Не каждый день молодую женщину убивают в ее собственном доме, пока двое маленьких детей крепко спят неподалеку. Все эти прохиндеи с мутными голубыми глазами и черной одеждой напоминают мне стервятников, ожидающих добычи.

Я опускаю голову, когда гроб проносят мимо, – больше от стыда за выбор музыки девочками, чем из уважения. Может, я и чопорная старуха, но эта безвкусица «My Heart Will Go On» не годится для церемонии прощания. Я предпочла бы что-то более традиционное, например траурный гимн, но Дейзи и Элис настаивали на Селин Дион, а кто я такая, чтобы спорить? С тех пор как Скарлет не стало, все мое внимание было сосредоточено на том, чтобы ее дети чувствовали себя желанными и ни в чем не нуждались. У меня не было времени прислушаться к своим чувствам или даже просто осмыслить ее кончину. Кто-то же должен был наконец поставить благополучие этих бедных девочек превыше всего.