Чтение онлайн

На балконе все так же ослепительно сияет солнце, вонзая в голову крошечные серебряные иголки. Доктора нет. Моего бокала и бутылки – тоже, на их месте ледяная бутылка колы. Голос доктора Греко – едва различимое бормотание из-за двери кабинета-библиотеки, которую я видела мельком по пути в ванную. Голос один. Логичные паузы. Говорит по телефону. Разве был звонок?

Мы по-прежнему одни в доме.

Беру бутылку; ледяная кола обжигает горло – жидкий кайф. Пять минут. Десять. Двадцать. Теперь все вокруг крутится не бешено, а плавно, как на карусели.

Цепляюсь взглядом за единственный предмет передо мной – изящную азиатскую вазу, оплетенную плющом. Так лучше.

Трогаю пальцем листик, чтобы убедиться, что он настоящий.

И замечаю.

Крошечную, едва различимую точку в самом центре изображения бирюзового павлина, распустившего хвост.

Камера.

Доктор меня записывала.

Не прощаюсь. Выхожу из дома доктора полупьяная; горизонт накренился. Мне нельзя вести машину, но я еду, и все слова, что я не должна была говорить, тянутся за мной, как шлейф от грязного выхлопа. Где-то через час муторного пути домой в голове вырисовываются два вопроса.

Доктор записывает всех, кто сидит у нее на балконе, или только мне выпала такая честь?

Что за книгу она пишет?

Когда я наконец подъезжаю к Синему дому, мне хочется только отстегнуть протез, выпить литр воды и поспать, чтобы прошла пульсирующая боль в правом виске. Вместо этого меня встречает немая сцена на крыльце.

Финн прислонился к колонне, скрестив руки на груди. У его ног – рюкзак, все еще покрытый белесой пылью после нашего медового месяца в Марокко.

На моем красном садовом кресле восседает тощая пергидрольная блондинка, каких сотни тысяч; нога закинута на ногу, юбка задралась, почти полностью открыв бедро.

Кувшин с чаем позволяет сделать кое-какие выводы. На поверхности плавают кусочки подтаявшего льда, словно крошечные айсберги.

Ожидание затянулось.

У обочины припаркован белый внедорожник с наклейкой «Вперед, „Лайонс“!» на заднем стекле. Очевидно, машина принадлежит незнакомке, и, судя по наклейке, она местная.

Осторожно паркуюсь рядом с Финновым синим кабриолетом. Немая картина оживает: Финн закидывает рюкзак на плечо и направляется ко мне. Блондинка так и сидит позади него на крыльце, прикусив длинный темно-синий ноготь.

Грудь выпирает из розового топа, как два шарика карамельного мороженого. Две подтянутые ноги с изящными ступнями. Все остальное тоже в комплекте. Щиколотку дважды обвивает татуировка: крошечная змейка с красной головкой или стебель розы с бутоном – отсюда не разобрать.

Финну такие не по душе. Значит, они не вместе. Или решил поменять предпочтения?

– Ты где была? – Финн в двух шагах от меня; в голосе явное раздражение. Слишком близко.

Надеюсь, запаха спиртного не почувствует.

Хочется ответить: «Выясняла, где побывали отцовские ботинки. Отслеживала телефонный номер из ящика его рабочего стола и уперлась в глухую стену в чистом поле». Но я молчу.

– Почему на звонки не отвечаешь? – требовательно спрашивает Финн. – А, ладно. Не важно. Я внес залог за Уайатта Брэнсона. Отвез его домой пару часов назад – он без машины. Пикап отбуксировали с Берч-стрит в восьми кварталах от дома девочки на штрафстоянку в Далласе. Чтобы не расслаблялся.

В голове возникают две картинки.

Уайатт с Финном едут вместе по проселочным дорогам в тесном пространстве двухместного «БМВ» с невидимой мной посередине.

И Уайатт снова заперся в своем доме. Один.

– Партнеры просили поблагодарить тебя за рекомендацию. Ты, возможно, удвоила мою годовую премию. Уайатт даже говорит, что может заплатить. – Голос Финна звучит холодно и напряженно, будто его язык не был в моем пупке прошлой ночью.

– Ты правда собираешься сам его защищать? – недоверчиво спрашиваю я.

– Вопрос решится сам собой, если Уайатт не будет осторожен, – спокойно отвечает Финн. – Полиции пришлось привлечь дополнительных операторов, чтобы справиться с наплывом звонков. Люди открыто угрожали разделаться с Уайаттом, если копы его отпустят. А теперь он свободен. Если Уайатт убьет кого-нибудь в этом городе, обороняясь, даже если будет стрелять с собственной постели, это ничего не изменит. Здесь правят не законы, а инстинкты. Как сказал твой напарник, «он разворошил змеиное гнездо».

– Ты же знаешь Расти. Он сам до конца не верит в свое деревенское бахвальство. Может, из обвинений ничего не выйдет.

Однако в душе я знаю, что Расти не так уж не прав. Документалка про Уайатта зажгла спичку. А инцидент с Лиззи плеснул бензина в костер.

Сердце Труманелл сотрясает землю под нашими ногами. Город готов любой ценой перевернуть последнюю страницу этой страшной сказки.

– Ладно, услышала, – говорю я. – Правда. Я поговорю с Расти, чтобы выделил Уайатту какую-нибудь охрану. Но… мы сможем на днях найти время и поговорить? О… прошлой ночи.

Финн не отвечает, и я показываю на крыльцо:

– О ней стоит беспокоиться?

– Я вернулся взять вещи первой необходимости. Тарелки. Кружки. Молоток. Дама подъехала, когда я уже уходил.

Тарелки. Кружки. Молоток.

Я. Бросаю. Тебя.

– Сказала, что у нее дело лично к тебе, – продолжает Финн. – Я остался ждать, потому что она была очень расстроена. Еще минут пятнадцать назад нервно ходила туда-сюда. А когда искала в сумочке жвачку, я углядел пистолет. В этом чертовом штате все женщины носят с собой оружие?

– Как ее зовут?

– Ничего не сказала. Только то, что в чае мало сахара.

Финн забрасывает рюкзак на пассажирское сиденье кабриолета, перекидывает длинную ногу через порог и усаживается за руль.

Он выглядит точь-в-точь как убийственный далласский адвокат, а не как выходец из семьи чикагского сантехника с несколько расистскими взглядами и библиотекарши, любящей Марка Твена. Не мальчик, который водил соседа-аутиста в католическую школу каждое утро, и не парень, который слегка напоминал Джона Красински [116] , когда уселся на барный стул в Гайд-парке [117] , чтобы пофлиртовать с единственной одноногой девушкой в зале.