Чтение онлайн

Лежа на койке в приюте и глядя на висящего надо мной дохлого паука, я мысленно путешествовала вокруг света и перебирала города и страны. Для дочки я выбрала имя Шайенн [136] Джорджия, хотя Севилья Джорджия – тоже ничего, а для мальчика мне понравились варианты Кэмден [137] или Гарлем Джордж.

Я не держу зла на Мэгги за то, что спустя сутки после исчезновения Одетты оказалась в кабинете социального работника и меня определили в учреждение, специализирующееся на задирах, дешевых рыбных палочках и дохлых пауках.

В тот день я приняла три правильных решения, потому что так наверняка захотела бы Одетта.

Я отметила галочкой пункт «Идеальное зрение» в анкете.

Заговорила.

Призналась социальному работнику, что боюсь отца.

В программу защиты свидетелей меня не включили, но мое новое имя – Анжелика – приобрело статус официального. Анжелика Одетта Данн. Анжелика – от Энджел, Одетта – понятно, Данн – потому что мне была дана новая жизнь с волшебным зеленым глазом и фамилия такая заурядная, что отец переберет кучу Даннов, прежде чем найдет меня.

Уже пять лет мне удается его перехитрить.

Уже четыре года у меня есть приемная мама по имени Банни, которая настолько поверила в свою новую дочь, что осенью меня ждет полная стипендия на обучение в Техасском университете.

И вот уже двадцать минут я сижу возле Синего дома и не могу решить, рискнуть всем вышеперечисленным или нет.

Старушка оказалась права. Синий дом пришел в упадок. На половине газона – голая земля. Две ветви большого старого дуба перед домом подметают землю. Желтая лента, когда-то завязанная бантом вокруг ствола, безжизненно повисла. Дверь заколочена досками, на которых кто-то написал: «Без тебя – синяя тоска».

Все это задевает какую-то печальную струну в душе. Одетта не вернется.

Еще только первый день, а я уже не знаю, что делать.

Вот бы Мэри была здесь. Мы приняли немало трудных решений вместе. Мэри – такая красивая, даже с багровым шрамом во всю щеку.

В приюте она спала на койке подо мной ровно триста шестьдесят три ночи. Каждый вечер мы курили травку, а перед сном Мэри пела нам старый христианский гимн «Я улечу прочь» [138] , хотя днем через слово чертыхалась.

Ради Мэри я однажды вынула глаз – больше я никогда не делала такого для подруги. Какой-то парень в парке прошипел ей на ходу: «Меченая». Я хотела его выследить, но Мэри помнила только, что на нем были зеленые «найки». Мэри – самый сильный духом человек, какого я встречала в жизни, но я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь так рыдал. Парень плюнул ей в душу, будто она ничего не значит. Люди не понимают, что словом можно убить.

Я хотела показать Мэри, что как никто понимаю ее чувства, что я не просто еще один человек с дежурными словами утешения. Жалеть девушку, у которой что-то не так с лицом, – немногим лучше, чем насмехаться над ней.

Сейчас Мэри живет на улице. В свой день рождения я перевожу ей все подаренные деньги, если мне удается выяснить, где она. Задувая свечи на торте, я загадываю, чтобы она дожила до того дня, когда я смогу оплатить ей пластическую операцию, ведь хирург – одна из немногих профессий, куда с одним глазом путь заказан.

Если бы Мэри была здесь, ее сердце не колотилось бы так бешено.

Она бы сказала, мол, давай уже.

Забирайся внутрь.

Боковая дверь с дешевым замком – приятный сюрприз. Цилиндровый механизм – мой конек. Ковыряюсь во внутренностях замка, подбадривая его шепотом, и то и дело поглядываю через плечо. Себя тоже подбадриваю, с тех самых пор, как вынуждена была смотреть на дохлого паука на потолке.

Мысленно повторяю: «Малала Юсуфзай получила Нобелевскую премию мира в семнадцать [139] . Луис Брайль изобрел свой шрифт в шестнадцать. Будучи слепым».

Я сильная. Одетта считала меня такой в мои тринадцать с половиной лет.

Наготове у меня были те же погнутые шпильки, которыми я вскрыла кабинет директора приюта, чтобы стереть записи о дисциплинарных проступках моих друзей. Наверняка такими же невидимками Труманелл закалывала свой безупречный пучок.

Я знаю о Труманелл почти столько же, сколько об Одетте. И восхищаюсь ею почти в той же степени. Отчасти потому, что фанатично слежу за каждым постом блогерши с ником Трудетта. Она себя называет «конспиролог-аналитик». На ее сайте собрана самая полная информация и ссылки на абсолютно все источники статей и видеороликов об Одетте и Труманелл: от «Таймс» и «Фокс-ньюс» [140] до еженедельной городской газетенки.

Мне нравится, что от блога Трудетты никогда не знаешь, чего ожидать. «Похищены инопланетянами?» «Преждевременно вознесены на небо?» «Идеальный пучок, как у Труманелл, пошаговая инструкция».

Кликбейтные заголовки Трудетты не дают угаснуть интересу к обоим расследованиям. Представляю ее разношерстных подписчиков. Мамашка с ноутом. Замкнутый старшеклассник, который зависает на сайте и поэтому не устраивает побоище в школе. Агент ФБР, который отслеживает мои посещения сайта и параллельно режется в игры.

Это не помешало мне заплатить пятнадцать баксов за скачивание «новой, эксклюзивной» карты города с кучей фактов о нераскрытых делах и гугл-маршрутами. В тот же день я в седьмой раз пересмотрела документалку пятилетней давности. И соврала Банни, что мы с бывшими одноклассниками решили рвануть на каникулы в Мексику. Даже купила крошечное розовое бикини для пущей правдоподобности.

Вместо Мексики ловлю самый тихий щелчок. Последняя шпилька вставлена. Замок падает, вместе с ним ухает сердце в груди.

Проскальзываю внутрь и сразу закрываю за собой дверь. Воздух затхлый, с легким оттенком лимона. Надушенная смерть. Вот чем пахнет кухня Одетты.

Глаза привыкают к полумраку. Опрятно. Стол. Стулья. Кофеварка. Кухонный комбайн фисташкового цвета. Чашки, блюдца, тарелки за стеклянными дверцами шкафчиков. Старая газовая плита розового цвета и новый холодильник из нержавеющей стали.

Этот дом видел, как росла Одетта. И как она, хромая, переступила порог на одной ноге. Стены по-прежнему хранят эхо ее слез.

Убеждаю себя, что Одетта бы не возражала, что я к чему-то тут прикасаюсь. И что именно она направляла шпильки в замке. Высыпаю немного соли на ладонь. Провожу пальцем по ламинированной столешнице, похожей на ту, на которой я сидела в трейлере, болтая ногами.

Достаю из высокого шкафчика стакан и открываю кран. Вода льется. Слегка застоялый знакомый привкус, который бывает у воды из-под крана в провинциальных городках. Машинально щелкаю выключателем и тут же опасливо гашу свет, хотя желтые занавески с россыпью крошечных ананасов плотно задернуты и отгораживают меня от яркого солнца.