Чтение онлайн

— Сколько человек?

— Точно не знаю, но рассчитывайте на десять-пятнадцать. Нам нужны по меньшей мере две большие комнаты под штаб. Желательно ещё несколько компьютеров. Найдётся у вас что-нибудь подходящее? И обязательно нужен доступ к Wi-Fi. Коллеги привезут ноутбуки.

— Wi-Fi у нас, боюсь, нет, — сказал Зеебальд. — Но, думаю, что-нибудь придумаем. Лучше всего снять в Норддорфе большой дом для отдыха с несколькими квартирами. Сейчас они почти все пустуют.

Йохену эта мысль показалась удачной.

— Хорошо. Сможете сделать так, чтобы к завтрашнему утру всё было готово?

Зеебальд быстро что-то нацарапал в блокноте.

— Сделаем. А на эту ночь я уже поселил вас обоих у Бенно, в маленьком пляжном отеле.

Главное было улажено. Йохен уже собирался подняться, когда вспомнил недавний эпизод.

— Сегодня мы столкнулись с одним из ваших коллег, когда опрашивали мужчину, пострадавшего по делу. Имя я забыл. Он сказал, что пока не годен к службе… Что у него произошло?

— Ты про Ханса-Петера? Меннинга?

— Да, точно. Он вдруг появился у доктора Мерфельда и хотел помочь, хотя, насколько я понял, официально всё ещё отстранён от службы.

Они переглянулись, и даже лицо Кнеппера сразу стало серьёзным.

— С Хансом-Петером всё непросто, — наконец сказал Зеебальд. — Он хороший человек, но судьба его не баловала. Лет восемь назад распался брак. Жена встретила другого — туриста из Ганновера — и уехала с ним на материк. Сказала Хансу-Петеру, что островная жизнь не для неё. Да и сама она была не здешняя.

Это сильно его надломило. Он замкнулся, отдалился от всех. Время от времени его, конечно, видели то с одной женщиной, то с другой, но ни во что серьёзное это так и не вылилось.

А потом, год назад, прозвучал диагноз — рак. Химиотерапия, облучение, всё, что только можно. Наверное, ему повезло — если о таком вообще допустимо говорить как о везении. Но последствия лечения он ощущает до сих пор. Врач сказал, что до возвращения к работе должно пройти ещё как минимум два-три месяца. И даже потом — только кабинетная служба.

— А наш дорогой Ханс-Петер вбил себе в голову, что должен немедленно вернуться к охоте на преступников, — подхватил Кнеппер. — Уже которую неделю круги у нас под дверью нарезает. Почти каждый день приходит и уговаривает дать ему хоть немного поучаствовать. Хотя официально всё ещё признан негодным к службе.

— Да брось, Дитмар, не говори о нём так, — возразил Зеебальд. — Наверное, он чувствует себя совершенно бесполезным и просто хочет снова заняться чем-то настоящим. И потом, я и сам буду рад, когда он вернётся. По нему, может, с первого взгляда и не скажешь, но Ханс-Петер — хороший полицейский. Очень добросовестный и предусмотрительный. Если в сезон где-нибудь вспыхивает драка, именно Ханс-Петер умеет всё быстро уладить. Да и вообще… он точно знает, как найти подход к людям.

— Понимаю, — сказал Йохен.

Меннинг вызывал у него искреннее сочувствие.

— Какой у него был рак?

— Лейкемия.

— Я не слишком разбираюсь в онкологии, но, насколько помню, это особенно тяжёлый случай. Верно?

Кнеппер кивнул.

— Как и сказал Фите, ему повезло в несчастье.

Зеебальд глубоко вздохнул.

— Но это ничего не меняет. Вмешиваться в это дело ему нельзя. Я ещё раз с ним поговорю. Хотя бы затем, чтобы избежать лишних неприятностей с Хармсеном. Боюсь, он и без того не даст нам передохнуть.

Кнеппер рассмеялся.

— В этом я тоже не сомневаюсь.

— Полагаю, тело погибшей уже везут в Киль, в судебную медицину? — спросил Йохен, обернувшись к Зеебальду.

— Да. Мы извлекли её из песка, когда прибыли ваши коллеги из криминалистической лаборатории. На месте преступления они всё равно уже мало чем могли помочь. К тому же вода снова начала прибывать.

— А кроме бумажника вы больше ничего не нашли?

— Ничего заслуживающего внимания. Пробитую надувную игрушку, какой-то мусор в урне, детский ботинок весь в дырах… Можно тебя кое о чём спросить?

Йохен пожал плечами.

— Конечно. О чём?

— Каково это — постоянно иметь дело с жертвами насильственных преступлений? С трупами, которые порой так изувечены, что на них трудно смотреть. К этому привыкаешь? Черствеешь? Для нас и сегодняшнее утро оказалось тяжёлым испытанием. У меня до сих пор перед глазами стоит та несчастная женщина. Анни я о таком рассказывать не могу — иначе она потом неделями не уснёт.

Это был один из тех вопросов, которые Йохену — да и, наверное, любому сотруднику убойного отдела — задавали часто. И ответить на него было чертовски трудно.

— Стараешься не видеть в жертве человека, которым она когда-то была. Смотришь только на тело — как на источник возможных улик, которые помогут найти убийцу. Но… получается не всегда.

— Хармсену, наверное, вообще всё равно, — буркнул Кнеппер. — Сегодня утром он был просто ледяной.

Йохен задумчиво посмотрел на него, хотя думал сейчас не о молодом полицейском, а о Хармсене.

— Не думаю. Никому не бывает всё равно. И ему тоже.

Хотя полной уверенности у Йохена не было.

Некоторое время они молчали. Потом Кнеппер откинулся на стуле и принялся раскачиваться на задних ножках, как подросток.

— Ну давай, спроси уже, — с ухмылкой подзадорил он старшего коллегу.

Зеебальд отмахнулся.

— Что? Да ну… ерунда.

— Нет, спрашивай. А то я сам.

Йохен перевёл взгляд с Зеебальда на Кнеппера, по-прежнему ничего не понимая.

— О чём именно? Что он должен у меня спросить?

— Ребята из криминалистики пару раз называли кого-то питбулем. Я сразу понял, что речь о Хармсене. Фите не поверил. Так что скажи: Хармсена и правда зовут Питбулем?

Йохен невольно усмехнулся. С одной стороны, ему было важно сохранять верность напарнику, даже если тот временами вёл себя по-идиотски. С другой — немного посудачить о нём тоже было приятно.

Это прозвище было ещё вполне безобидным по сравнению с тем, что о Хармсене можно было подумать или сказать.

— Полной уверенности у меня нет, но я и сам слышал, как его так называли. Так что вполне возможно.

Кнеппер с размаху хлопнул ладонью по столу.

— Ага! Вот видишь! Я так и знал. Ему подходит. Вцепится — и уже не отпустит. Совсем как бойцовый пёс. Ты потому и не захотел спорить, да?