Чтение онлайн

С самого начала он был готов к тому, что расследование будет продвигаться медленно. Но эти двое комиссаров ухитрились опуститься даже ниже того предела, на который он внутренне соглашался.

Они ведут себя как бездарные актёры захолустного театрика, которым поручили сыграть незадачливых сыщиков.

Хармсен. Неотёсанный, малограмотный шериф-недоучка, который прёт напролом, грубит в духе Грязного Гарри и с тупым упорством настраивает против себя всякого, с кем сталкивается.

А его жалкий довесок ещё хуже — этот Дидрихсен, стоящий рядом с потерянным видом, точно промокший школьник.

Первую наживку они проглотили жадно, даже не задумавшись о том, что она могла быть подброшена намеренно.

Конечно, их наивность ему на руку. С одной стороны.

Но с другой — в глубине души он всё же надеялся, что следователи проявят хотя бы толику проницательности и не станут так покорно двигаться туда, куда их подталкивают.

Они всё до того упрощают, что ему уже приходится следить за собой, чтобы не утратить к происходящему всякий интерес.

Он искренне надеется, что Хармсен и Дидрихсен всё-таки сумеют собраться и предъявить нечто большее, чем-то жалкое зрелище, которое являли собой до сих пор.

Как, спрашивается, можно по-настоящему впечатляюще продемонстрировать своё превосходство, если имеешь дело с круглыми идиотами?

Даже то, сколько времени требуется, чтобы на остров наконец прибыла специальная следственная группа и хоть как-то устроилась…

А пресса?

Где все эти якобы алчущие сенсаций бульварные писаки?

На Амруме уже давно должно было кишмя кишеть от репортёров и журналистов, фотографов и операторов. Неужели до них до сих пор не дошло, что происходит на крошечном, тихом острове по соседству с фешенебельным Зюльтом?

Новость, расползающаяся по СМИ, смехотворно коротка и безлика: на пляже острова Амрум найдена мёртвая женщина, полиция предполагает насильственный характер смерти.

Разве это не забавно?

Предполагает насильственный характер смерти. Формулировка почти умилительная.

Разумеется, тон прессы ещё изменится. Но всё развивается невыносимо медленно.

Лишь статисты более или менее справились с ролями, которые он им отвёл. Хотя и от них он ожидал большего.

Ему вспоминаются слова Оскара Уайльда: В наше время все остроумны. Невозможно никуда пойти, не встретив остроумных людей. Это стало настоящим общественным бедствием. Как бы мне хотелось, чтобы у нас ещё оставалось хоть несколько дураков.

Какая вопиющая ошибка суждения. Впрочем, возможно, во времена Оскара Уайльда всё и впрямь обстояло именно так, а за последние сто пятьдесят лет человечество попросту выродилось.

Мысль, способная довести до отчаяния.

Ему придётся что-нибудь придумать, чтобы вдохнуть в это дело жизнь и окончательно вывести этих подражателей криминалистам на тот след, по которому он хочет их пустить.

И одна идея у него уже есть.

Идя через Нордорф, Юлия не раз ловила себя на том, что вздрагивает и оборачивается на самые безобидные звуки — на те, что в обычном состоянии не вызвали бы у неё ни малейшей тревоги.

Она задумалась, не связано ли это непривычное внутреннее напряжение со словами Дамерова.

Дамеров. Интересный, образованный мужчина.

Юлии нравились и его взгляд на вещи, и сопровождавшие этот взгляд остроумные замечания. Она уже предвкушала новую встречу с ним.

Она расскажет о нём Михаэлю. Тот наверняка тоже проникнется к нему симпатией.

Смеркалось всё быстрее, и она невольно ускорила шаг.

Когда Юлия поравнялась с соседним домом, калитка внезапно распахнулась, и Фельдман буквально вылетел наружу.

— Здравствуйте, подождите, пожалуйста.

Она не заметила его заранее и так резко вздрогнула, что невольно вскрикнула.

Фельдман примирительно поднял руку и направился к ней.

— Простите, если я вас напугал. Не уделите мне минуту?

— Прекрасное у вас чувство юмора — подстерегать меня здесь в сумерках.

— Нет-нет, я вас не подстерегал. Просто случайно выглянул в окно и увидел, что вы идёте.

Он сделал ещё шаг вперёд, вторгшись в ту зону, которую Юлия считала минимально допустимой дистанцией. Она тут же отступила.

— Вот как? И что вам от меня нужно? Мы опять слишком шумели?

То, как Фельдман разглядывал её, вызывало у неё почти физическое отвращение.

Его взгляд был ещё более навязчивым и бесцеремонным, чем у Андреаса. И ещё неприятнее.

Лицо у Фельдмана было необычно маленьким, словно приплюснутым.

Широко расставленные глаза напоминали чёрные пуговицы, расстояние между носом и ртом казалось непропорционально коротким. Тёмные волосы были острижены почти под ёжик.

Юлия с неожиданной ясностью отметила, что в его облике есть что-то хорьковое.

— Нет-нет. Я хотел спросить о полицейских, которые были у вас. Могу я поинтересоваться, чего они хотели?

— Поинтересоваться можете. Но отвечать я вам не намерена.

На мгновение ей пришло в голову, разумно ли его провоцировать. Но тут же она заставила себя успокоиться.

Они стояли возле дома Фельдмана, совсем недалеко от её собственного жилья. Вполне возможно, что Андреас или Михаэль сейчас их видят. И Фельдман, безусловно, это понимает.

— Наверняка это связано с убийством той женщины, не так ли?

— Будьте добры, дайте мне пройти. Я хочу идти дальше.

Фельдман покачал головой.

— Ещё буквально минуту, прошу вас. Позвольте объяснить, почему я спрашиваю. Мы с женой боимся. Здесь ведь никогда прежде не было убийств, и теперь, разумеется, нам хочется знать, скоро ли поймают убийцу. Поэтому я и хотел бы понять, чего от вас хотели полицейские. И как далеко продвинулось расследование. Есть ли уже подозреваемый?

Боимся — как же.

Юлия не сомневалась: единственная причина его расспросов — пустое любопытство.

Но она понимала и другое: быстрее всего избавиться от него можно, если всё-таки дать хоть какой-то ответ.

— Они спрашивали, не видели ли мы чего-нибудь, не слышали ли и не показалось ли нам что-то необычное.

— И только?

Разочарование так явно отразилось на лице Фельдмана, что это выглядело почти комично.

— Но почему они пришли именно к вам? Место преступления ведь довольно далеко. И если всё так, как вы говорите, почему тогда никто не разговаривал с нами?