Чтение онлайн

Вернуться

39

По-китайски фотоаппарат-«мыльница» звучит как фотоаппарат-«дурак».

Вернуться

40

Цзы по-китайски «фиолетовый».

Вернуться

41

То есть в 10-й класс. Старшая школа, или «средняя школа высшей ступени», в Китае (10, 11, 12-й классы) не является обязательным образованием.

Вернуться

42

«Коршун ловит цыплят» – детская игра в Китае; один человек играет за «коршуна», другой за «курицу», остальные – «цыплята»; задача «курицы» защитить «цыплят» от «коршуна».

Вернуться

43

QQ – распространенный в Китае мессенджер.

Вернуться

44

Байбай значит «белая», «светлая».

Вернуться

45

В Китае, помимо обычной подписи, при оформлении особо важных документов часто ставят отпечаток пальца.

Вернуться

46

Центры 4S включают четыре направления: продажу (Sales), обслуживание (Service), запчасти (Spare parts) и сбор отзывов клиентов (Surveys).

Вернуться

47

Проект «Надежда» – оказание материальной помощи школьникам и студентам из малообеспеченных семей.

Вернуться

48

Телин – городской округ в провинции Ляонин.

Вернуться

49

Чжан Цзолинь (1875–1928) – китайский военный и политический деятель.

Вернуться

50

Цзян Тайгун – персонаж китайской мифологии, мудрец, победитель злых духов. Известна история о том, как Цзян Тайгун ловил рыбу на берегу реки без наживки. На насмешки он ответил, что сидит тут не ради ловли рыбы, он хочет поймать на крючок другую добычу. Действительно, он встретился с Вэнь-ваном, основателем династии Чжоу. Поговорив с рыбаком, Вэнь-ван понял, что перед ним необыкновенный мудрец; он принял его на службу и пожаловал титул великого князя (тайгуна).

Вернуться

Copyright © J. Sydney Jones, 1990

Вена

Март 1942 года

«Он умер, когда над миром витала смерть» – такую вот эпитафию придумал для себя генерал фон Траттен, но сделал он это слишком поздно: поблизости не было никого, с кем смог бы он поделиться своими мыслями. И еще подумалось ему, что эти слова неплохо бы вывести кровью на булыжнике, чтобы каждому, кто прочтет их, стало ясно: он – один из многих миллионов, погибших в лихую годину, когда заявил о себе в полный голос страшный закон: человек человеку – волк.

Рана оказалась не столь уж тяжелой, и он, несмотря на солидный возраст, наверное, смог бы встать без посторонней помощи. Боль его не беспокоила: нервный шок заглушил ее. Пуля, войдя в его тело слева, чуть ниже грудной клетки, очевидно, не задела внутренних органов. В общем, случай не смертельный, как представлялось ему. Он здраво рассуждал обо всем, мозг его работал исключительно четко. Кровь, пропитав полу пальто из верблюжьей шерсти, выступила пятнами на шерстяных брюках и, стекая на мокрую мостовую, собиралась в лужу у стены дома, к которой он прислонился спиной. Сидит недвижно, будто манекен, пришло ему в голову. На том самом месте, где его сразила пуля. Рана сама по себе не такая уж страшная. И если они остановят кровотечение, то…

Парень, валявшийся рядом, был, без сомнения, мертв – пожилой мужчина инстинктивно почувствовал это. Судя по тому, что ярко-розовые внутренности убитого вывалились кровавым комом прямо на мостовую, пуля, скорее всего разрывная, угодила молодому чеху прямо в живот. Но взгляд мертвеца оставался живым, в нем смешались удивление и гнев. Однако времени для выражения сострадания не было. Они даже не успели представиться толком друг другу, как нагрянуло гестапо. И раненый старик, генерал фон Траттен, так никогда и не узнает, был ли тот молодой человек тем связным, которого он ждал, или нет. И в любом случае с ним уже не передать документов.

Но остается еще Паганини, подумал генерал. Только он сможет доставить материалы по назначению. Юноша поймет, в чем его долг, так же, как понял это и генерал, когда впервые столкнулся со страшными, мерзкими документами и фотографиями… Паганини!.. Его последняя надежда!..

Генерал скосил глаза вниз, на рану, и тут же услышал, как по булыжной мостовой загрохотали каблуки. Это – за ним. Преследователи уже выскочили из проулка. Он ясно различал их черные пальто – более темные, чем вечный мрак, в который предстояло ему погрузиться.

Да, рана и впрямь не смертельна. На западном фронте в Первую мировую войну, более двадцати лет назад, с ним происходили дела и похлеще.

Время словно остановилось. Генерал подумал о жене и незавершенных своих замыслах. Всего лишь три года назад фон Траттен радовался жизни…

Они остановят кровотечение…

Перед мысленным взором генерала предстали его вилла и раскинувшийся за нею парк. И опавшие осенние листья…

А когда его доставят в госпиталь, начнутся бесконечные допросы. В ход пойдут и подавляющие психику препараты, и угрозы расправиться с его женой…

Пистолет «штейер» калибра 7,65 мм, лежавший в правой руке генерала, – оружие что надо! Он всегда считал так, сейчас же еще более укрепился в этом мнении. Фон Траттен не расставался с ним всю Первую мировую войну – с этим короткоствольным пистолетом с тонкой гравировкой на стволе и резными накладками из красного дерева на рукоятке как раз по его руке. Всякий раз, касаясь оружия, генерал испытывал удовольствие.

Грохот каблуков становился все ближе. Гестаповцы со всех ног бежали к нему. Он ясно их видел, так же, как и они его. Среди них особенно выделялся здоровенный верзила в нелепой фетровой шляпе и нескладном длинном кожаном пальто.

– Остановитесь! Не делайте этого! – крикнул он генералу и, поскользнувшись на мокрых булыжниках, плюхнулся грузно на зад.

Это было последнее, что видел генерал в этом мире. Невольно фыркнув при виде этого зрелища, он прижал пистолет мушкой к передним зубам и ощутил во рту холод и привкус металла.

Ну и черт с ней, подумал Радок. Пусть забирает хоть все картины. Даже те, что написаны Шайли. Правда, Хельге не нравились работы этого мастера. Она называла их декадентскими. Женщины на его полотнах, мол, слишком худые, слишком молодые и слишком распущенные. Но цены на произведения Шайли должны взлететь после войны, и Хельга это знала… А может, знал это ее адвокат. Радок получил от него сегодня утром пространное письмо, в котором говорилось и о Шайли… Отдать ей все, чтобы разом покончить с этим и закрыть за собой дверь еще на одном отрезке своей жизни!..

Инспектора полиции Гюнтера Радока охватил озноб, но не потому, что он лишался картин Шайли, а оттого, что сегодня выдалась холодная ночь. Слишком холодная для полицейской засады. Но нельзя же планировать операции в соответствии с прогнозами погоды. Даже такие забавные, как эта, когда они ловили дельцов черного рынка.

Его напарник Хинкле – типичнейший образчик полицейского, посланного на задание и ждущего своего часа, – прохаживался взад и вперед по тротуару, хлопая ладошами у мощной груди. Сам же Радок, сидя в старом зеленом «мерседесе», выделенном управлением для данной секретной операции, старался не привлекать к себе чьего бы то ни было внимания. Он ощущал спиной и задом исходивший от кожаной обивки сиденья холод. Палец правой ноги, отмороженный еще в 1936 году при восхождении на гору Дахштейн, совсем онемел. Радок, шевельнув им, убедился, что палец ничего не чувствовал. А тут еще этот Хинкле, который всем своим видом словно вменял Радоку в вину, что он вынужден мерзнуть на холодном ночном ветру.