Чтение онлайн

Наналин продолжала смотреть на меня немигающим взглядом. Запах сигарного дыма вызывал у меня тошноту. Мне хотелось оказаться где угодно, только не здесь.

– Здесь так жарко, – провела я тыльной стороной ладони по лбу. – Простите, но мне надо присесть.

– Давай найдем тебе тень, – взяла меня под локоть Уиффи. – Отличное представление. Терпеть не могу этих карабкающихся наверх любой ценой. Поверь мне, я чувствую их за целую милю.

К счастью, Уиффи была вполне довольна собой и ничего не ждала от меня. Пробравшись сквозь толпу, мы подошли к расставленным по периметру лужайки стульям. Здесь, под сенью высоких буков, чувствовался освежающий ветерок.

Услышав донесшийся до меня знакомый звон серебряного колокольчика, я посмотрела налево и увидела стоящую под одним из буков Викторию. В проникающем сквозь его ветви мерцающем солнечном свете мне казалось, что сияние исходит от нее самой.

У меня перехватило дыхание. Она была самой красивой женщиной среди всех присутствующих и казалась мне чудесной незнакомкой, выражения лица которой я не могла прочитать. Она выглядела спокойной и счастливой, но внутри нее явственно бушевал ураган эмоций. Это было видно по ее улыбке и особому изгибу бровей, когда она поворачивалась к очередному поклоннику, никогда не останавливаясь ни на одном более секунды.

Сестра была окружена стайкой мужчин всех возрастов, жаждущих обратить на себя ее внимание, но, казалось, не замечала ни одного из них, постоянно оглядываясь на стоящих особняком, склонив головы друг к другу, мужчину и женщину. В их позе чувствовалась такая интимность, что мне захотелось отвести глаза в сторону.

Вложив мне в руку очередной бокал, Уиффи продолжала препарировать находящихся в поле зрения гостей.

– Кто это там? – прервала я ее. – У фонтана.

Скользнув по толпе, взгляд Уиффи остановился на упомянутой паре, к которой теперь примкнула увешанная блестящими каменьями круглолицая женщина.

– L’homme – Генри Рот, la femme – Офелия Квинс, – подмигнула мне Уиффи. – Она – дебютантка сезона. Бриллиант чистейшей воды, как сказало бы большинство.

Генри прошептал что-то Офелии на ухо, отчего та, засмеявшись, шлепнула его по руке.

– Лакомый кусочек, правда? – спросила Уиффи, имея в виду Генри.

Именно с этим «лакомым кусочком» беседовала на краю утеса Виктория.

– Но тот еще ловелас. Держись от него подальше, – продолжала Уиффи.

Словно почувствовав наши взгляды, мужчина посмотрел в нашу сторону и послал моей спутнице воздушный поцелуй. Вздернув подбородок, Уиффи шутливо пригрозила ему пальчиком. Затем мужчина переключил внимание на меня, оглядев с головы до ног, и что-то в его улыбке изменилось. Совсем чуть-чуть, но я заметила это и отвернулась.

– Что вы знаете о нем?

Он – хороший человек, хотела спросить я, добрый, любящий? Будет он любить мою сестру? Не из-за него ли ее глаза пылают огнем, а губы сжаты в тонкую линию?

– Он разведен, милочка, – произнесла Уиффи с таким видом, словно речь шла о неизлечимой болезни. – Причем инициатива развода исходила от его жены.

От удивления я раскрыла рот. Мне, разумеется, приходилось слышать о подобном, но до сих пор не встречался никто, кто, перенеся такой позор, продолжал бы вращаться в обществе.

– Ты выглядишь потрясенной, – засмеялась Уиффи.

– Это правда, – призналась я. – В Англии такое просто немыслимо. Его жена что, обезумела?

Чем еще, думала я, можно объяснить желание человека пройти через все ужасы развода?

– Обезумела? – переспросила Уиффи, роясь в сумочке в поисках портсигара. – Возможно. После того как нашла его в постели с гувернанткой.

– Ой!

– Когда я уже перестану шокировать тебя? – засмеялась Уиффи, не вынимая сигареты изо рта.

– Я имела в виду «сошла с ума».

– Понимаю, – прищурилась Уиффи, глядя в сторону Генри. – Но его папочка владеет табачной компанией, так что желтая пресса практически ничего не смогла пронюхать. Чтобы понять суть этого человека, вовсе не нужно глубоко копать. Милый и обаятельный, но совершенно ненадежный. Его можно любить, но в него нельзя влюбляться.

Итак, Генри – не лучший вариант. Интересно, знает ли об этом Виктория? Скорее всего, нет, иначе она мгновенно перестала бы бросать в его сторону влюбленные взгляды.

Солнце стало клониться к закату, и слуги зажгли развешанные по деревьям свечи. Когда все уселись за стол, Генри постучал серебряным ножом по хрустальному бокалу, и все взоры мгновенно обратились в его сторону.

– Я безумно рад тому обстоятельству, – объявил он, купаясь в восторженных взглядах присутствующих – всех, кроме моего и Уиффи, – что Офелия согласилась выйти замуж за такого старого негодяя, как я.

Когда Генри встал и театрально взял Офелию на руки, зал разразился восхищенными возгласами. Я не сводила глаз с Виктории. Лицо ее исказилось, и, опустив плечи, она резко отодвинула стул назад. Аплодисменты и восклицания стали громче. Вскочив с зажатым в руке бокалом, Виктория стала наблюдать за тем, как гости похлопывают Генри по спине и посылают Офелии воздушные поцелуи. Я затаила дыхание. Что сестра собирается делать? Бокал в ее руке задрожал.

Когда Виктория, распрямив плечи и высоко подняв голову, кинула на Генри полный ненависти взгляд и исчезла в сгущающейся тени на краю поляны, мне показалось, будто на шее у меня затянулась петля. Несмотря на непреодолимое желание броситься за ней, я заставила себя сдержаться.

Обед из пяти блюд, в течение которого я тупо наблюдала за тем, как стрелки на часах медленно ползли по циферблату, был настоящим мучением. Но всему когда-нибудь приходит конец. Стулья были отодвинуты, столы убраны, бокалы то и дело наполнялись вином, голоса сделались громче, и мужчины столпились на краю лужайки, окруженные облаком сигарного дыма. До меня никому не было дела.

С колотящимся сердцем я пошла по ведущей вдоль берега океана каменистой тропинке, сжимаясь при одной мысли о том, что кто-то может увидеть меня, последовать за мной. Свет, мерцающий в конюшне, манил меня, как голоса сирен завлекали проплывающих мимо путешественников. Раз свет горит, значит, Джек там?

При мысли о нем внутри меня все сжалось. Чем он был занят, когда мы не были вместе? Вспоминал ли обо мне, как я вспоминала о нем? Томилось ли его тело от близости моего, когда мы, будучи на людях, не могли себе позволить даже случайного прикосновения? Иногда, когда он, стоя рядом, избегал даже моего взгляда, хотелось завыть во весь голос.

Каждый день я сидела в слишком мягком – специально предназначенном для леди – кресле и с тоской смотрела, как минутная стрелка медленно-медленно движется по тусклому циферблату часов, тиканье которых убаюкивало меня, пока вокруг не оставалось ничего, кроме разделяющего нас времени. Я ела, разговаривала, улыбалась, вечером готовилась ко сну, а затем тихо сидела на кровати, как сова на суку, пока наступившая тишина не подсказывала мне, что все в доме спят. Лишь тогда я выскальзывала из дома и, стараясь держаться в тени и не издавать ни звука, кружила у конюшни.