Чтение онлайн

– Виви, – прохрипела я, – кто-то воткнул осколки стекла в мое мыло.

Выражение лица Виктории было настолько безразличным, что я усомнилась в том, слышала ли она меня. Я ожидала, что она начнет задавать вопросы, попросит показать мыло, но она лишь продолжала молча смотреть на меня.

– Виви! Ты слышала, что я сказала?

Виктория нахмурилась, но это была скорее реакция снисходительной няни, а не любящей сестры.

– Я думаю, ты все это придумала под воздействием болеутоляющего, которое дал тебе доктор Мортимер. – И прежде, чем я успела что-то сказать, она вскочила и принялась, не умолкая ни на минуту, бегать по комнате. – Ты вконец запуталась. Это от боли. На-ка вот, выпей, – Виктория протянула мне ложку дурно пахнущей жидкости.

Я хотела обо всем рассказать, но Виктория, воспользовавшись моментом, просунула ложку между полураскрытыми губами и, запрокинув мою голову сильной рукой, вынудила меня проглотить содержимое ложки.

– Скоро ты почувствуешь себя лучше, – произнесла она, натянув до самого подбородка одеяло, затруднившее мое и без того стесненное дыхание. Мне хотелось убрать его, но руки оказались слишком неповоротливыми. Я открыла рот, но оттуда раздался лишь слабый булькающий звук.

– Тише, тише, спи.

По телу разлилось приятное тепло. По мере того как лекарство начало действовать, я почувствовала непреодолимое желание уснуть. Но я не должна была спать. Мне надо было рассказать обо всем Виктории. Только вот о чем? Я уже не могла вспомнить. Огромным усилием воли приподняв веки, я огляделась, ища сестру. Ее глаза напомнили мне прорубь на озере посреди зимы. Под серой поверхностью, отражающей тусклый зимний свет, таились неизвестные нам ужасы.

Вздрогнув, я закрыла глаза и погрузилась в сон.

Проснувшись, я снова ощутила пульсирующую боль в руках. Горло пересохло, а в голове стучало так, что я подумала, что и с ней тоже что-то случилось. Все тело было покрыто липким потом. Вечернее солнце, проникающее в комнату сквозь раздвинутые шторы, наполняло ее жутковатым полумраком.

– Виви! – позвала я, услышав позади себя приглушенный шаркающий звук.

– Это я, миледи. Я, Дженни, – перед глазами появился пляшущий облик горничной. Что с ней? Неужели она не может стоять спокойно?

– Вы нормально себя чувствуете? – меж бровей Дженни пролегла маленькая морщинка. Бросив быстрый взгляд на дверь, она снова обернулась ко мне. – Они говорят… Это так ужасно… Вы ведь не… миледи?

Я ничего не могла понять. Что я «не» и кто это «они»?

– О чем это ты? – удалось выдавить мне из себя.

– Они сказали, что вас видели копающейся в клумбе и кричащей на прохожего в Брентон-парке. А потом вы пришли домой и порезались. Но я знаю, что это были не вы. Это совершенно невозможно, – Дженни выпрямилась, сделав вид, что мы мирно беседуем. – Я сейчас позову ее. Ой! А вот и она. Ваша сестра только что проснулась, мисс, и я хотела позвать вас.

Сделав реверанс, Дженни выбежала из комнаты, а вместо нее передо мной появилось лицо сестры.

– Как ты себя чувствуешь? – Проведя рукой по волосам, она прикоснулась холодной рукой к моему лбу.

– Хочу пить.

Она протянула мне стоявший на столе стакан, и тут до нас дошло, что я не смогу держать его своими забинтованными руками. Мы обе прыснули со смеху, и я почувствовала облегчение. Как бы Виктория ни сердилась, она – моя сестра, и она будет заботиться обо мне.

– Виви, – позвала я, попытавшись сесть, опираясь на жесткий подлокотник кресла.

Но Виктория, возвращая стакан на стол, даже не обернулась.

– Что произошло? – спросила я.

– Ты не помнишь? – не оборачиваясь, бросила в ответ она.

Нет, я не помнила. Голова казалась набита ватой и, видимо из-за выпитого лекарства, постоянно кружилась.

– Никто не знает. Дженни нашла тебя лежащей в луже крови посреди ванной.

– Виви, – вдруг вспомнила я с такой ясностью, что у меня перехватило дыхание. – Кто-то засунул что-то в кусок мыла. Ах да, стекло.

– Да кто же мог такое сделать? – снисходительно спросила она.

Перед глазами снова встал образ утекающей в канализацию красной струи, и я в изнеможении откинулась на спинку кресла.

– В мыле был осколок стекла. Пошли кого-нибудь проверить.

– Я просила слуг осмотреть ванную.

– И что?

Прежде чем снова взглянуть мне в глаза, Виктория долго поправляла подушки и укутывала мои ноги одеялом.

– Они нашли осколок стекла. Только он был не в мыле, а лежал на краю ванны.

Как она может говорить об этом с таким безразличием? Ведь кто-то специально все это подстроил.

– Неужели ты мне не веришь, Виви? Как еще это могло случиться?

Я почувствовала себя так, будто находилась в утлой лодочке, в которой мы с Викторией плавали по озеру в Харевуде. Только теперь я была в ней одна.

– Если ты так говоришь, я тебе, конечно же, верю. Только, Ади, скажи мне честно. С тобой точно все в порядке? В последнее время ты какая-то сама не своя. То эти странные разговоры об Англии, а теперь вот это… – Виктория взяла мои забинтованные руки в свои. – Давай я отведу тебя в твою комнату, и ты сможешь как следует отдохнуть и расслабиться.

И не успела я что-либо ответить, как она, сдернув с моих ног одеяло, крепко взяла меня под локоть. Но теперь это столь знакомое и родное прежде прикосновение ощущалось как хватка незнакомца.

Проковыляв по ступенькам, мы остановились на лестничной площадке. Солнце, проникающее в дом сквозь все окна, освещало интерьер золотистым светом. Когда мы подошли к двери моей комнаты, все, что произошло в гостиной, показалось мне всего лишь дурным сном. Едва добравшись до кровати, я рухнула на нее, а Виктория принялась мурлыкать колыбельную, которую в детстве пела нам миссис Джонс.

С трудом разомкнув глаза, я увидела нависшую надо мной Викторию. Она глядела на меня черными как ночь глазами со странной полуулыбкой на лице. Я задрожала от страха.

А потом все вокруг исчезло.

Сквозь забытье без сновидений я услышала странный вой. Я одновременно спала и не спала, была здесь и в то же время пребывала где-то далеко. Боль в спине подсказала мне, что я уже давно лежу в одной и той же позе, но пошевелиться не было сил. Все конечности словно налились свинцом. От кистей рук по всему телу разливалась не боль – об этом позаботилось лекарство, – а какое-то странное оцепенение.