Чтение онлайн

– Думаю, в людях я разбираюсь, – неожиданно заявил он. – Вы были со мной так любезны, и я склонен вам довериться. Я ведь могу рассчитывать на вашу скромность?

– Можете, сэр. – Кэмпион не улыбался.

– Хорошо. – Доктор Бувери казался до мозга костей викторианским джентльменом. Да, собственно, таковым и был. – Мне хотелось бы поговорить с кем-нибудь умным, кто знал погибшую. К сожалению, о status lymphaticus нам известно не так уж много. Нужно это признать. Установлено, что, если тимус, то есть вилочковая железа, после определенного возраста – пяти лет, так? – продолжает расти, возникают некоторые проблемы. Беда в том, что у разных пациентов они проявляются по-разному. А у этой женщины ранее – вероятно, в детстве – удалили миндалины и аденоиды, а значит, мы ничего не определим, так-то. Я произвел вскрытие. Вилочковая железа у нее увеличена, и весьма значительно. Сердце не сдавлено, но аорта несколько уже, чем обычно, а само сердце слегка недоразвито, то есть, как видите, проблема тут иная.

Кэмпиону стало труднее идти, и он на себя разозлился. Он вдруг понял: ему не хочется, чтобы правда вышла наружу. Ему не хочется, чтобы этот самоуверенный, хотя и приятный, старикан тыкал своим толстым пальцем в очевидное. Кэмпион не желал, чтобы в доме Сьютейна воцарился хаос, чтобы домочадцы испытывали моральные и физические неудобства, связанные с расследованием убийства. Не из-за дяди Уильяма и его успеха, не из-за Сьютейна и его карьеры, а из-за Линды, которая чуть более чем за сутки непонятно как стала для него самым важным человеком.

Как только он это признал, ему полегчало.

Доктор Бувери опять заговорил:

– Сегодня утром я освежил в памяти этот вопрос. Специалисты пока не пришли к единому мнению. Никому точно не известно, какой должен быть вес вилочковой железы у здорового человека. Зато вполне известно: когда происходит неожиданная смерть без видимых причин, очень часто тимус оказывается гипертрофирован. У меня в свое время было несколько случаев. Один бедняга, помню, умер под хлороформом, когда ему удаляли зуб, а еще в Берли ребенок застрял головой между прутьями кроватки, и, видно, Богу было угодно, чтобы малыш умер. Потом еще в Лоуэр-Грин мужчина во время ссоры с братом схватил его за горло, и тот скончался прямо у него на руках, но не от удушения. Нас, помню, это весьма озадачило. У всех погибших тимус был значительно увеличен.

Доктор прокашлялся, и Кэмпион понял: старик получает удовольствие от своей лекции.

– Вернемся к нашей несчастной, – продолжил Бувери. – Проводя осмотр, мы оба пришли к выводу, что травма черепа вызвана падением. Это, кстати, был круглый вдавленный перелом с трещиной, идущей к основанию. От такого повреждения она скончалась бы примерно за час, не будь уже мертва.

Кэмпион глубоко вздохнул. Ну вот и началось.

– Так она погибла не от наезда? – вяло спросил он.

– Думаю, нет, – самодовольно отозвался доктор. – Умерла от испуга. Сильный испуг при status lymphaticus. Когда она стояла и махала мистеру Сьютейну, у нее закружилась голова, она потеряла равновесие, испугалась и умерла от шока. На землю упала уже мертвая.

Кэмпион смотрел на старика, сдерживая нелепое желание рассмеяться от облегчения. Он не сразу понял, в чем дело, но вскоре до него дошло. Доктор Бувери мыслил просто и прямолинейно. С самого начала вопрос был поставлен так: несчастный случай или самоубийство? Сначала повреждения, полученные от наезда, он принял в качестве причины смерти и эту сторону дела не рассматривал. Его беспокоил только вопрос о том, каким образом Хлоя Пай покинула мост. Затем он обнаружил у нее гипертрофированный тимус и принял это в качестве объяснения. Каким-то удивительным образом от его внимания ускользнул простой факт, что в таком случае сердце Хлои остановилось бы лишь за несколько секунд до того, как ее переехала машина, а значит, крови вытекло бы много.

Кэмпион чувствовал себя словно ребенок, когда тот старается не смотреть в сторону игрушки, которую спрятал от других. Он вспоминал Хлою, какой увидел ее в ту ночь: порванный купальный костюм и раздавленная колесом, смятая грудная клетка. Крови должно было вытечь много, очень много, не как при кровотечении из поверхностных вен.

Зато сделанное доктором открытие объясняло настоящую причину смерти. Но кто же так напугал Хлою, что она умерла? Большой силы тут не понадобилось, возможно, вообще никакой не понадобилось. Как с тем человеком, о котором упомянул доктор: брат схватил его за горло, и он тут же умер.

Кэмпиону захотелось поскорее расстаться с доктором. Он боялся, что с губ его сорвется вопрос: имелись ли на шее или плечах погибшей небольшие повреждения?

От мучений его избавило появление Сьютейна. Танцор шагал к ним по лужайке, и на его худой фигуре развевался свободный шелковый халат. Вид у него был серьезный и решительный. Он буквально излучал силу, которую чуть ли не физически почувствовали и доктор, и Кэмпион. Озабоченным выражением лица он напоминал бедняжку Сару, и доктор, кажется, тоже так подумал, потому что сразу заговорил о ней:

– Это просто шок, мистер Сьютейн. В такой ситуации он вполне возможен.

Танцор воззрился на него как на сумасшедшего.

– Шок? – переспросил он. – Господи, ее машина переехала!

Взгляд у доктора застыл.

– Я говорил о вашей дочери, – пояснил он.

Сьютейн заморгал. Ему пришлось сделать усилие, чтобы перевести мысли в другое русло. Более всего в этом человеке потрясала необыкновенная выразительность лица, на котором отражались все его чувства.

– Сара? – переспросил он с некоторым интересом. – А что с ней?

Доктор Бувери замер. Кэмпион почувствовал, что старик оскорбился, и беспомощно смотрел на собеседников. Он знал: доктору никогда не понять, как можно любить своего ребенка и буквально не иметь времени о нем подумать. А Сьютейн даже не подозревает о существовании мира, где времени для «подумать» не просто сколько угодно, а бесконечно много и не нужно за него платить.

– За ней сейчас заботливо ухаживают. Ее напугала служанка. Девочка думала, что лишится своей собачки. – Доктор говорил холодно и с заметной неприязнью по отношению к этому, как он считал, олицетворению эгоизма.

Сьютейн внимал, чуть склонив голову, и, кажется, думал, что доктор слегка не в себе.

– Но пес ведь отыскался?

– Да. И рад сообщить: с ними обоими все хорошо.

– Боже мой… – Сьютейн устало провел рукой по лбу.

Глядя на лицо Бувери, Кэмпион припомнил одного своего пожилого знакомого, который любил рассказывать, что, проходя мимо некоего очень современного дома, «мысленно плевался». А сейчас «мысленно плевался» доктор Бувери.

Кэмпион решил сменить тему:

– Сьютейн, вы не знаете, Хлоя Пай никогда не страдала затруднением дыхания или головокружениями?

Доктор предостерегающе кашлянул, но ему и самому было любопытно. Сьютейну тоже. Он внимательно посмотрел на собеседников:

– Никогда не слышал. Я ведь ее совсем не знал.

Доктор сердито на него уставился:

– Но ведь она жила у вас в доме!

Сьютейн слегка порозовел.

– Я ее не знал, – быстро повторил он. – Пока Хлоя не вступила в труппу «Ворчуна», мы и знакомы-то не были, разве что на приемах случайно сталкивались. – Сьютейн старался говорить убедительно, но его усердие дало обратный результат. – Она для меня практически чужой человек.