Чтение онлайн

– Да… утешение, конечно, так себе, но твоя смерть прямо чудеса творит с моим эго. – Он пощелкал каналы и остановился на эпизоде “Гоглбокс” [299] , потому что, если и есть что-то приятнее, чем орать на телевизор, так это орать на людей в телевизоре, которые сами орут на телевизор.

– Я тебе и при жизни комплименты делала, – заметила Алекс.

– Да, – сказал Миллер. – Делала.

Миллер немного посмотрел шоу. Пожилая пара из верхнего класса с дурацкими прозвищами друг для друга была логичным образом шокирована эпизодом “Голых тел”.

– Интересно, как твой бывший начальник справляется с сегодняшним провалом.

Алекс пожала плечами.

– Боб Перкс достаточно взрослый и страшный, чтобы справиться, да и не то чтобы проколов не случалось раньше. То есть не в мою смену, конечно.

– Конечно нет, – сказал Миллер. – Как можно.

– К тому же, это ведь правда смешно. – Алекс рассмеялась. – Инцидент в туалетах…

Поначалу это действительно забавляло, по крайней мере детали. Как плохой скетч Бенни Хилла (хотя трудно сказать, есть ли среди них хорошие). Однако спустя несколько часов Миллер уже тщился видеть что-либо хорошее в проваленной операции, в результате которой Уэйн Катлер избежал, казалось бы, железобетонного обвинения в “сговоре с целью убийства”, отделавшись всего лишь шишкой на голове.

– Боб Перкс знал, с кем ты встречалась в тот вечер?

Миллер повернулся к жене. С человеком, который позвонил ей с неотслеживаемого номера за несколько минут до того, как она убежала с танцевального конкурса. С человеком, который почти наверняка застрелил ее вскоре после этого.

Алекс промолчала.

Обычно так и бывало, когда они обсуждали что-то даже отдаленно… сложное. Когда Миллер задавал вопросы, на которые сам не знал ответа.

– То есть надо думать, что нет, потому что иначе он бы точно рассказал что-нибудь следствию. Верно?

Алекс смотрела в пол.

Старший инспектор Линдси Форджем, которая вела расследование убийства Алекс, уж точно говорила со всеми, с кем та работала. Миллера по-прежнему в высшей степени раздражало, что многие старые коллеги Алекс из отдела спецопераций, похоже, знали о расследованиях команды Форджем больше, чем он сам. Это было не слишком удивительно, учитывая, что из-за близкой личной связи с жертвой его и близко не подпускали к расследованию. Тем не менее требования держаться подальше бесили страшно.

Надо сказать, бесило Миллера очень многое (высокомерные тетки из регистратуры в клинике, сосед, который всегда использовал не тот мусорный бак, люди, начинающие предложение со слова “итак”), но запрет приближаться к чему-либо стоял в тщательно продуманном списке вещей, которые его реально бесили, на почетном первом месте.

На самой верхушечке.

– Ты когда-нибудь отдашь те фотографии? – спросила Алекс.

Теперь настала очередь Миллера изучать ковер.

– А видео?..

Зазвонил мобильный Миллера.

– Привет, Миллер…

– Привет, Финн…

Миллер обернулся, но Алекс уже исчезла, что не было особым сюрпризом. Финн была дочерью Алекс от брака, развалившегося со смертью отца Финн – буйного законченного наркомана – от передозировки. Когда Финн было шестнадцать и она начала проявлять те же склонности к зависимостям и деструктивному поведению, что и ее отец, Алекс выгнала ее из дома. Это, без сомнения, далось ей крайне тяжело, и Алекс мучилась из-за этого решения до самой смерти.

“Я хороший коп и ужасная мать”.

“Вовсе нет”.

“Что «нет»? Что из этого неправда?”

“Дай подумать…”

Плохие шутки, утешение – что угодно. Миллер изо всех сил старался помочь жене справиться с терзаниями вины.

Финн уже больше десяти лет бомжевала на улицах Блэкпула, выпрашивая деньги. Все это время – десять лет брака Миллера с матерью Финн и несколько месяцев, прошедших после того, как Миллер овдовел, – она была его глазами и ушами на улицах. Информация, которую она предоставляла, не всегда была полезной, но это давало Миллеру повод давать ей деньги, а Финн – повод их принимать.

Он пытался давать ей советы, которые чаще всего игнорировались.

Он предлагал ей переехать к нему, но она всегда отказывалась.

Он никогда бы не решился сказать об этом самой девушке, но не нужно быть гением, чтобы понять – он пытался стать отцом, которого у нее никогда по-настоящему не было.

– Мне нужна помощь, – сказала Финн.

– Опять тебя приняли?

За эти годы такое случалось нередко. Тихое слово паре патрульных; кивок, подмигивание и пара пинт, чтобы замять дело.

– Вообще-то помощь даже не мне, а другу.

Миллер слышал жужжание и звон игровых автоматов, крики с аттракционов. “Плеже-бич” – очень недурно, если суметь наскрести на ужин там.

– Что за друг?

– Просто парень, у которого я иногда беру немного травки.

– Ты просишь меня помочь наркоторговцу? Ты в курсе, что в моей работе это не приветствуется?

– Он не барыга – просто одалживает мне немного время от времени. Он хороший парень, клянусь, просто влип в неприятности, и когда я сказала ему, что хорошо знаю одного следователя, он спросил, не сможешь ли ты помочь. Вот и все.

– “Хорошо знаешь”?

– Ну не раскисай, Миллер.

Миллер улыбнулся.

– Что за неприятности?

– Он не сказал, но он реально напуган.

Финн сама звучала встревоженной, а такое случалось нечасто. В каком бы состоянии ни был ее друг, это явно ее беспокоило.

– Ладно, хорошо. Не могу обещать, что помогу ему, но почему бы не разузнать, что…

– Отлично, потому что он сейчас возле твоего дома.

– Что?

Финн повесила трубку, и тридцать секунд спустя у Миллера прозвенел дверной звонок.

Молодому человеку, маячившему на пороге дома Миллера, было на вид лет двадцать пять – плюс-минус ровесник Финн. Парень был крупным, хотя жира в нем было больше, чем мышц, и, похоже, эта тяжесть давила на него не только физически. В целом безобидный тип, решил Миллер, – из тех, кто в школе водились с хулиганами, при этом не будучи хулиганами сами по себе.

– Я Энди, – представился он, протягивая руку. – Бэгнолл. – Сильный ланкаширский акцент.

Глядя на нервную улыбку, расплывшуюся по мягкому круглому лицу парня, Миллер понял, что ошибся: скорее всего, его гость сам был жертвой травли. Миллер хорошо знал, как это выглядит. В школьную пору его лучший друг Имран частенько становился мишенью для задир. По сей день Миллер жалел, что недостаточно рьяно его защищал.