Чтение онлайн

– Итак, мы вернулись туда же, откуда пришли. Но что же нам делать, Дагоберт? Что-то нужно предпринять, общественность слишком возбуждена!

– Теперь я перехожу к своему предложению. Мы пока ничего не знаем и, возможно, еще долго ничего не узнаем. Ибо, хотя я еще не потерял надежды, но уже осознал, что это трудное дело и расследование может затянуться. Мы не знаем, имеем ли мы дело с запланированным убийством или с непредумышленным лишением жизни. Лично я склонен предположить непредумышленное убийство. Но есть и другие варианты. Пухта мог погибнуть в результате несчастного случая или покончить с собой.

– Однако две последние возможности представляются мне очень сомнительными, Дагоберт.

– И мне тоже, дорогой друг. Но мы все же должны принять во внимание и их тоже. Вот, например, несчастный случай – ему на голову упал цветочный горшок с третьего или четвертого этажа какого-нибудь дома. Этим можно было бы в достаточной мере объяснить след на шляпе. Я знаю, что вы хотите сказать. Там нет таких высоких домов, и при переломе костей черепа человек не уходит спокойно дальше, а падает мертвым на том же самом месте. При этом нигде не было обнаружено ни разбитого цветочного горшка, ни следов садовой земли.

– На шляпе или на одежде тоже должна была остаться земля!

– Разумеется. Соответственно, я тоже полностью отбрасываю это предположение. Существуют, правда, и другие возможности для несчастного случая. Мужчина мог быть пьян. Он мог упасть, удариться головой и получить смертельное повреждение. Я предугадываю ваше возражение, и оно обоснованно. Ни один человек, разве что акробат, не может упасть вертикально на голову.

– Остаются еще две версии. Одна – для несчастного случая, другая – для самоубийства. Студент мог как-то взобраться на высокую садовую стену, потом он либо сорвался вниз, либо совершил самоубийство, прыгнув головой вниз с высоты.

– Это уже, по крайней мере, более-менее правдоподобно.

– Я сам не верю в такую возможность, но с помощью этой версии можно успокоить чрезмерно взволнованное общественное мнение. Мое предложение таково: пусть официально объявят, что по итогам расследования стало очевидно, что вряд ли здесь имело место преступление и, напротив, все указывает на то, что господин Пухта стал жертвой несчастного случая. Такое случается – человек неудачно упал, ударился головой и умер. Я ручаюсь, что публика тут же успокоится.

– В вашей идее есть здравый смысл, Дагоберт. При всеобщей нервозности и травле полиции со всех сторон действительно невозможно спокойно продолжать работу.

– Я того же мнения. Мы ничем не рискуем. Если не раскроем дело – оно постепенно забудется. Если же преступника найдут, успех полиции от этого ничуть не станет менее громким. Можно будет заявить, что у нас имелись свои причины в интересах следствия отвлечь общественное внимание от этого дела.

– Раз уж вы взялись за этот случай, Дагоберт, я надеюсь на лучшее.

– Сделаю, что смогу.

Минуло восемь месяцев. Двадцатого октября обер-комиссар доктор Вайнлих получил письменное приглашение от госпожи Виолет Грумбах. Его ожидали на чашку чая двадцать третьего октября в шесть часов вечера.

Инициатором этого приглашения был Дагоберт, и все четверо сидевших за столом знали, что он устроил эту встречу с определенной целью, но знали также и его привычку никогда не раскрывать за столом своих замыслов, пока не удалится прислуга. Поэтому все внимание было сосредоточено на превосходном меню, а разговоры велись исключительно светские. Лишь когда после ужина все устроились в курительной комнате, оказавшись вдали от посторонних глаз, госпожа Виолет дала выход своему любопытству и нетерпению:

– Итак, Дагоберт, рассказывайте, вы наверняка что-то таите от нас!

– Разумеется, милостивая госпожа, я должен выполнить обещание, о котором вы сами, быть может, уже давно забыли. Сегодня ровно восемь месяцев с того дня, как я это обещание дал.

– Я, право, не припоминаю.

– Я внезапно покинул ваше общество двадцать третьего февраля.

– Что меня, несомненно, очень огорчило.

– Тогда вы потребовали обещания, что я расскажу вам…

– Вы действительно раскрыли это дело, Дагоберт? – с удивленным видом спросил обер-комиссар.

– Полностью. Итак, начало известно: Эриха Пухту нашли мертвым с размозженным черепом. Наш общий друг Скрински сразу повел расследование по ложному пути, а в обществе поднялось волнение, которое успокоилось, лишь когда смерть студента объявили несчастным случаем, а не преступлением. Но это был не несчастный случай.

– Значит, все-таки убийство!

– Терпение, милостивая госпожа! Осмотрев вещи покойного, я обратил внимание на два предмета. Студенческая ленточка указывала, что Пухта состоял в корпорации «вандалов». Как старый член «алеманов», я легко сошелся с «вандалами» и даже был приглашен на траурный саламандр [457] в память усопшего брата. Выяснилось, что в ту трагическую ночь тоже состоялась пирушка, после которой Пухта отправился домой в сопровождении Роберта Германа по прозвищу Моппи. Оба были изрядно пьяны. Герман смутно помнил, что они расстались на Зензенгассе, потому что Пухта почему-то (причина выпала из памяти собутыльника) наотрез отказался идти дальше. Несчастье случилось через несколько минут после их расставания. Здесь след обрывался.

Я оставил эту линию и взялся за другую. Среди вещей Пухты оказался изящный золотой лорнет необычной формы. На нем были выгравированы инициалы Э. П., но я не мог поверить, что это его лорнет. Это был явно дамский аксессуар – с длинной ручкой, изящно украшенный в стиле рококо…

– Дагоберт! – воскликнула госпожа Виолет. – Неужели?..

– Точно так! Но успокойтесь, сударыня, вас ждет еще много удивительного. С таким предметом «вандал» выглядел бы странно, тем более что все остальные вещи Пухты были вполне уместны. Меня смутили два обстоятельства: лорнет нашли у него не в кармане, а в руке – тонкая золотая цепочка, обвилась вокруг запястья. Во-вторых, в то время как все вещи пропахли табаком и алкоголем, от лорнета исходил едва уловимый аромат шипра. Это определенно был шипр. Я немного разбираюсь в парфюмерии. Как же лорнет оказался у него? Никто из товарищей никогда не видел его с таким предметом. Я предположил, что произошла драка, закончившаяся для Пухты смертью, и что при этом присутствовала дама, у которой он, возможно, в пылу схватки нечаянно вырвал лорнет.

Дело становилось все загадочнее. Я обратился за консультацией по поводу лорнета к знакомому придворному ювелиру Фридингеру. Осмотрев вещь, он определил, что это парижская работа и с учетом необычного дизайна такой лорнет должен стоить не менее восьмисот крон. На мой вопрос, не мог ли лорнет быть куплен у венского ювелира, он ответил, что такие вещи редко встречаются у ювелиров, чаще у оптиков. Затем добавил, что для обычных магазинов оптики этот лорнет слишком дорог. Потом ему вспомнилось, что несколько месяцев назад на Кольмаркте открылся салон «Офтальмион» для изысканной публики. Там каждый покупатель сначала проходит бесплатный осмотр у окулиста, который подбирает необходимые диоптрии линз. Возможно, лорнет куплен там.

В «Офтальмионе» меня сразу хотели направить к врачу, но я отказался, сказав, что хочу купить лорнет в подарок даме. Мне показали образцы за сто, двести и триста крон. Я выразил недовольство и потребовал, чтобы мне показали более дорогие образцы. Тогда мне услужливо предъявили более дорогие модели, среди которых оказались два точных аналога моего лорнета.

«Этот мне нравится, – заявил я. – Сколько стоит?»

После пространных объяснений мне наконец назвали цену: семьсот восемьдесят крон.