Чтение онлайн

Прекрасное подношение.

Отрезанная ступня могла бы послужить той же цели, что и его коллекция женских частей тела.

Нельзя идти к Речнику с пустыми руками.

Он задался вопросом, принесла ли Лори эту жертву или какой-то другой путешественник лишил старика жизни. Речник никогда не страдал от нехватки гостей, даже если большинство из них с криками разворачивались и убегали, подойдя слишком близко. Пока Эдмунд любовался ужасной работой рук своих, из чащи выплыл клуб черного тумана, заставив его посмотреть вверх.

Между рядами ив виднелась тонкая тропинка. Дым темным водопадом стлался вниз по склону, источая запах обугленной плоти.

Эдмунд улыбнулся мертвецу. Во впалых глазницах трупа плясали черви, а изъеденный личинками рот обнажал зубы в форме тыквенных фонарей, которые, казалось, улыбались Эдмунду в ответ, приветствуя его. Причалив лодку к берегу, Эдмунд ступил на проклятую землю и уставился на длинную тропу впереди, проход в мир восхитительных ужасов.

Он поднял глаз Лори, чтобы показать ей все, чего они достигли.

– Милая, я дома.

Эдмунд Кокс начал свое восхождение к логову Речника.

Они хранили деньги в сейфе.

Джун видела, как ее дедушка, вернувшись домой, прятал там дневную выручку из магазина рыболовных снастей. Только он и бабушка знали комбинацию. Бабушка брала деньги из сейфа на продукты и другие домашние расходы, но в остальном оставляла их в шкафу в спальне вместе со своими украшениями и другими ценностями, предпочитая быть экономной. Если бы Джун только смогла залезть в эту коробку в воскресенье, после того как дедушка положит туда весь недельный заработок, у нее было бы достаточно наличных, чтобы навсегда уехать из этого вонючего города.

Что бы бабушка с дедушкой ни говорили, она больше не была ребенком. Джун устала от этого захолустного городка и захотела уехать, чтобы увидеть, что может предложить остальная Америка. Она хотела отправиться в пустыню, увидеть зеленые просторы Новой Англии и Тихий океан. Она желала новых друзей, новых мужчин, новых вечеринок. Отсутствие машины не было проблемой. Джун была симпатичной девочкой-подростком. Подвезут без вопросов. Все, что ей было нужно, – это заначка, чтобы покрыть расходы на номера в мотеле и еду, когда не получится сесть на шею какому-нибудь похотливому мужику за сорок. Еще в раннем возрасте Джун поняла, насколько мужчины среднего возраста восприимчивы к флирту девчонок с косичками.

В том сейфе должно было быть несколько тысяч баксов. Дедушкин магазин наживок и снастей не был золотой жилой – в Бийце вообще ничего такого не было, – но они с бабушкой были скрягами и копили гроши, как будто на дворе была Великая депрессия. У них был текущий счет, но дедушка не доверял банкам и предпочитал иметь при себе побольше наличных. Джун бы не удивилась, если бы узнала, что он прячет деньги целыми пачками в стенах. А если бы он это делал, Джун бы не тронула эти деньги. Она была честной девушкой. Ей нужно было только то, что хранилось в сейфе. Тогда она навсегда избавилась бы от бабушки с дедушкой и – наконец-то – от Бийца. Джун надоело чувствовать себя обузой, а еще больше надоело, что ей все время указывают, что делать: с кем можно проводить время, куда можно пойти и когда нужно быть дома. Никакого алкоголя, никаких сигарет и уж точно никакого секса.

– Только не под моей крышей, – всегда говорил дедушка.

Джун была готова заставить старого пердуна подавиться этими словами.

Лучшее время для кражи – когда ее бабушка и дедушка были на воскресной мессе. Единственная проблема заключалась в том, что они всегда настаивали, чтобы внучка ходила с ними, потому что ей нужен был Бог в жизни. Джун ни во что из этого не верила. Если по Божьей милости ей достались тревожная мать и отсутствующий отец, то это Он должен был просить у Джун прощения, а не наоборот. Посещение церкви было еще одним правилом, высеченным на камне в доме бабушки и дедушки, но, став подростком, Джун освободилась от пут благочестия. Ее воспитание в духе христианской веры ослабло по мере того, как в ее зреющем сознании все отчетливее проявлялись все ужасы и несправедливость мира. Так что Джун пыталась воспротивиться настояниям бабушки и дедушки поклоняться их Богу. Она утверждала, что хочет найти свой собственный духовный путь. Хотя Джун не интересовалась религией ни в каком виде, она считала, что это был бы разумный способ уйти из церкви. Но ее дедушка не был настолько либерально настроен, чтобы принять стремление Джун к теологическим исследованиям. Это был один из многих клинов между ними, которые еще больше отдаляли их друг от друга.

Чтобы избежать похода в церковь, Джун пришлось бы утратить способность ходить.

Ранним воскресным утром, когда было еще темно, Джун на цыпочках прокралась на кухню, открыла банку овощного супа и отнесла ее в ванную, которая находилась рядом со спальней бабушки и дедушки. Она издавала громкие рвотные звуки, пока не услышала шаги, затем вылила суп в унитаз и выбросила банку в мусорное ведро, прикрыв ее кусками туалетной бумаги.

Раздался стук в дверь.

– Джунни? – спросила бабушка. – Ты там в порядке?

Джун оставила дверь незапертой. Она не ответила бабушке, молча пригласив ее войти. Когда та это сделала, Джун подняла на нее глаза – с губ у нее свисала слюна, – а затем снова якобы проблевалась.

– О боже, – сказала бабушка, подходя к Джун и похлопывая ее по спине. – Давай, пусть все выйдет наружу, дорогая.

Теперь у Джун был не только повод, но и свидетель. Когда пришло время идти в церковь, она получила «отгул», на который надеялась, и осталась дома одна – наедине с сейфом. Она вошла в спальню бабушки и дедушки в тот момент, когда их машина скрылась за поворотом. Шкаф был закрыт. Когда она подергала за ручку, то обнаружила, что он заперт. Недоверие бабушки и дедушки разозлило Джун, хотя она и доказывала сейчас их правоту. Она сходила в сарай за отверткой и просунула ее между ручками шкафа, как лом. Дверцы не поддавались.

– Вот сука, – прошипела Джун.

Она пыталась открыть шкаф, не повредив его. Но это уже не имело значения. Она никогда сюда не вернется и никогда не увидит бабушку и дедушку после того, что натворила. Пройдя по коридору, Джун подошла к шкафу с оружием в гостиной. Он тоже был заперт, но дверцы были стеклянные, поэтому она швырнула отвертку в одну из них, разбив стекло, и открыла защелку изнутри. Дверцы распахнулись. Дедушка был охотником и часто брал Джун с собой в лес. У него были два длинноствольных ружья и одно помповое. Ее научили пользоваться всеми тремя. Она схватила последнее, зная, что дед всегда держал его заряженным на случай незваных гостей. Отнеся дробовик в хозяйскую спальню, Джун прицелилась и выстрелила в шкаф, разнеся в щепки дверцы из орехового дерева. Они распахнулись, как двери салуна.

В ушах Джун зазвенело. Она не была готова к такому грохоту. Хорошо, что у них не было соседей поблизости. Схватив коробку с деньгами, она заметила кольцо с бриллиантом и жемчужное ожерелье своей бабушки. Потянулась за ними, но передумала и оставила их в покое.

Чертов сейф тоже был заперт.

– Твою мать.

Что ж, по крайней мере, это был маленький непрочный замок. Такой было легко сломать, что сводило на нет его назначение. Не выпуская из рук ружье, Джун поставила коробку на кухонный стол, вытащила разделочный нож и просунула его в щель, чтобы открыть сейф. Замок не поддался. Джун сердито фыркнула.

Она не хотела вскрывать сейф, чтобы случайно не повредить деньги внутри. Решив вернуться в сарай за другим инструментом, Джун обернулась и увидела на столе запеканку, завернутую в фольгу.

У нее перехватило дыхание. Бабушка часто сама готовила угощения для преподобного Лоуренса.

Она забыла взять запеканку.

Позади мелькнула тень, и, обернувшись, Джун увидела бабушку и дедушку в дверях кухни. В ушах у нее все еще звенело от выстрела, и она не слышала, как они вернулись домой за блюдом. Ее бабушка побледнела от потрясения, но дедушка был красен как яблоко. Они посмотрели на сейф, затем на дробовик в руках Джун. На полу позади них валялось разбитое стекло.