Чтение онлайн

Сердце Гэри ушло в пятки. Он открыл рот, но не издал ни звука. Если остальные и заметили, как преобразилась местность, то никак не отреагировали. Они казались застывшими, как будто… как будто пораженными трупным окоченением.

Ноздри Гэри наполнились отвратительным смрадом разложения. Хотя запах стал невыносимым, слезы на глаза навернулись не из-за него.

Возвышающиеся стены по обе стороны реки сдвинулись, изменив свою форму. Камень трещал как гром, и каждый треск сланца звучал по-разному. Звуки стали музыкальными, но искаженными, каждая новая трещина в известняке издавала новый звук, похожий на бренчание перебираемых струн электрогитары. Это была блюзовая панихида. Безумная акустическая слайд-гитара подчеркивала этот мрачный реквием, за которым следовала приглушенная перкуссия, похожая на скрежет цепей по бетону. По ущелью разнесся скрипучий баритон, звучавший наполовину как голос человека, наполовину как голос зверя, он жалобно завывал, как лайка с Аляски, и в то же время словно исполнял евангельский гимн.

Когда стены рухнули, на их месте обрело форму что-то иное.

Гэри уставился на блестящие металлические коробки. Они были шести футов высотой и стояли бесконечными рядами, а их содержимое надежно хранилось на маленьких висячих замочках.

«Школьные шкафчики», – понял Гэри, затаив дыхание.

Река крови теперь покрывала кафельный пол. Коридор тянулся между шкафчиками точно так же, как Лощинная река текла по лесу Бийца, влажно поблескивая красным, а звуки ударов превращались в стаккато выстрелов. Гэри вздрагивал, и с каждым выстрелом из лужи крови поднималось очередное маленькое тельце, похожее на мертвеца в бассейне. Дети плавали в собственной крови, от выходных отверстий поднимался пар в холодном воздухе. Еще один звук гудящей гитары – и все шкафчики распахнулись, обнажив мертвых детей, лежащих в них, как в гробах. Подул злобный ветер, принеся с собой запах человеческой гнили, и опавшие листья затрещали как тлеющие угли, разлетаясь по этому адскому залу.

В конце коридора стояла Лейси. Она уставилась на Гэри, затем направилась к нему. От ужаса у него перехватило дыхание. Гэри не мог пошевелиться, заговорить или отвести взгляд, как бы сильно ему этого ни хотелось. Его мертвая жена подошла ближе, река крови расступилась перед ней, как будто она была Моисеем, орошая тела убитых детей, которые продолжали прибывать.

Слезы катились по щекам Гэри. Лейси выглядела так, как он видел ее в последний раз, с пулевым отверстием прямо под правым глазом, там, где вдавилась скула. Только на этот раз раны были свежими. Кровь сочилась из каждого отверстия на голове и пропитывала блузку. Лейси нащупала пуговицы, затем просунула руку внутрь и разорвала рубашку, обнажив пулевые ранения на своем раздутом животе.

– Я люблю тебя, Гэри, – сказала она с полным крови ртом.

Лейси обеими руками впилась в раны на животе, разрывая плоть. Кровь вытекала из полости алым водопадом, напоминая шум бурлящей реки.

– Нет! – закричала Лейси. – Мой малыш! Пожалуйста, нет, мой малыш!

Гэри заплакал, когда его жена запустила руку в свою утробу и вытащила крошечный скелет.

Он открыл рот и закричал.

Мне снятся мертвые женщины.

Я ношу в себе тех, кого убил, как будто поглотил их. Пожиратель душ. Теперь в них течет моя кровь, совсем как в детстве, когда мы с приятелями вскрывали ладони и пожимали друг другу руки, что делало нас кровными братьями.

Быть убийцей – это тяжело, дорогая. Сердца всех, кого ты убиваешь, живут в тебе вечно, плавают в твоем сознании, будто головастики, способные кричать. Я слышу, как они по ночам зовут меня из своих могил. Иногда они стрекочут, как сверчки. Иногда визжат, как соколы в огне. И снова и снова я чувствую запах их внутренностей и вкус их прелестных кисок. Я убиваю их снова и снова, и кровь течет рекой, возвращая меня в тот сладкий красный мир кошмаров и боли.

Иногда я вижу сны наяву. Психиатры называют это безумием, но я называю это просветлением. Это слово я узнал от студентки колледжа по имени Джессика. Она была китаянкой, а они поклоняются Будде. Просветление – это то, ради чего буддисты трудятся всю жизнь, и большинство из них никогда его не обретают. Это потому, что они не знают того, что знаю я. Джессика пыталась это выяснить. Она хотела побольше узнать о Речнике. Я показал ей все, что нужно было знать. О нем. Обо мне. А потом она показала тебе, дорогая. Ты пришла за ключом, и она отдала его тебе, не так ли? Джессика сделала это от всего сердца, а ты вырвала его из ее груди.

Но не я показал тебе путь, Лори. Ты показала сама.

Утес в форме серпа возвышался над рекой. Эдмунд вглядывался в него, высматривая хижину Речника. Он пока не мог разглядеть ее и не заметил никакого дыма, но луна стала розовой, а звезды горели красным. Скоро весь мир засияет таким же цветом, как если бы весь Бийц был одной огромной открытой раной. Эдмунд полагал, что в некотором смысле так оно и было.

В царстве Речника было множество дверей, которые открывались через разные промежутки времени для разных людей. Не бывает двух одинаковых случаев. Для некоторых краснота появилась в тот момент, когда они достигли Лощинной реки. Для других она существовала только на проклятом пороге хижины Речника. Эдмунд жаждал ощутить вкус этого красного поцелуя, который открывал врата сознания и выпускал на волю все внутренние страхи. Но он умел быть терпеливым, а к Речнику даже относился с уважением. Это была его вселенная. Эдмунд был просто странником, блуждающим по этому подземному миру.

«Пока что», – подумал он с ухмылкой.

Он греб по смолянистым волнам, с удовольствием наблюдая, как они меняют цвет с черного на темно-фиолетовый, как человеческие органы. Каждый раз, когда весла поднимались из воды, они становились все краснее. В кармане теплел ключ, выкованный из его любимиц. Эдмунд с любовью похлопал по карману. Течение усилилось, и лодка набрала скорость. За поворотом реки перед Эдмундом предстали пороги, покрытые вздымающейся пеной, которая собиралась вокруг ониксовых скал, устремляющихся к небу, как черные рога великана. Он продолжал плыть, не останавливаясь, и ухмылка искажала его черты, как зеркало в доме смеха.

Вода покраснела, будто выблеванное вино. В крови плавали клочки черных волос, напоминая о тех случаях, когда Эдмунд вырывал волосы с голов своих жертв. Мимо проплывали другие части тела: отрубленные пальцы рук, ног, языки и груди, – и все это покачивалось на поверхности непрерывного потока запекшейся крови. От нее поднимался пар, отчего волоски на теле Эдмунда встали дыбом. Конечности покалывало, и он облизал губы, ощущая привкус меди в воздухе, пока плыл по реке плоти, окруженный множеством останков своих любимых.

Новый ключ обжигал бедро, будто ощущая присутствие своих сестер. Эдмунд полез в другой карман за глазом Лори и развернул сверток, чтобы показать ей это багровое измерение.

– Теперь мы снова в чреве чудовища, дорогая. Вот где ты по-настоящему доказала свою любовь ко мне. Я знаю это. Я чувствую это в своих венах, как самую сладкую болезнь.

Эдмунд стиснул зубы, когда течение подхватило лодку, и путешествие превратилось в увлекательное приключение на плоту в излучине реки. Волны крови хлестали по коже, лодку осыпало осколками сухожилий и костей. Лодка ударилась обо что-то твердое, но продолжала двигаться вперед. Каждый мускул Эдмунда напрягся, но сердцебиение не участилось. Безмятежная улыбка не сходила с его лица, когда лодка пронеслась через кровавые пороги, едва не задев скалы. Вихрь опавших листьев закружился вокруг него, затмевая пурпурное небо, как полчище саранчи. Он почувствовал запах влажного металла и горящей плоти, услышал демонический смех и крики молодых женщин, умолявших сохранить им жизнь.

Внезапно краснота стала всеобъемлющей.

– Вот где мое место, – сказал Эдмунд. – Теперь и вовеки.

Его охватило острое ощущение власти. Он чувствовал себя невесомым, как призрак. Беззаботная отчужденность, которой Эдмунд не испытывал с детства, вернулась к нему, и он смеялся так сильно, что даже плакал.

Вдруг Эдмунд увидел что-то застрявшее среди камней на берегу реки. Подойдя ближе, он понял, что это труп. Тело раздулось, и его обгладывали рыбы, канюки и насекомые, но Эдмунд все равно мог сказать, что это был старый чернокожий человек. Здесь вода успокоилась, и он поплыл к распростертому телу. Лодка треснула на стремнине и теперь набирала воду. Эдмунд увидел, что голова мужчины раскроена, а кто-то отпилил ногу чуть выше лодыжки.