Чтение онлайн

– В таком случае, когда она стала жертвой несправедливости, разве вы не должны были оказаться на ее стороне?

У Сяоцинь покачала головой.

– Это на самом деле были очень сложные чувства. Тебе, наверное, трудно представить. Я и сама, достигнув нынешнего возраста, до сих пор не могу разобраться. С одной стороны, я считала ее лучшей подругой и вместе с тем испытывала к ней чувство сродни одержимости… Во время занятий я тайком любовалась ей со спины, не осознавая, как быстро бьется мое сердце; несколько раз я даже плакала от избытка чувств. Когда я писала, то осознанно или нет старалась писать так, чтобы ей было интересно, и, возможно, по этой причине она становилась прототипом моих героинь. Однако в то же время я ненавидела ее. Может, из-за ревности, может, по какой-то другой причине.

– Ревности?

При описании Тан Ли Фэн Лукуй пришел на ум образ Се Цайцзюнь, но в ней не было решительно ничего, чем можно было восхищаться, а уж тем более того, к чему можно было бы ревновать. Слова У Сяоцинь привели ее в недоумение.

– Хотя она сама этого не осознавала и даже не проявляла к этому интереса, Тан Ли была одарена. У меня же не было никаких талантов.

– Как именно одарена?

У Сяоцинь ответила не сразу, словно ей было стыдно, но в конце концов произнесла:

– Языковое чутье. Тан Ли могла без особых усилий переписать мои разрозненные мысли и изящно их изложить. Возможно, я слишком увлекалась переводом романов, поэтому постоянно писала затянутые и мрачные фразы, как ящерица, тянущая свой покрытый чешуей хвост, и не могла создать что-то простое, лаконичное и захватывающее. А Тан Ли это умела.

– Разве у вас не богатое воображение? Должно быть, Тан Ли им не обладала.

– Воображение? Я бы предпочла вовсе его не иметь или во всяком случае использовать во благо.

– Я просто пытаюсь сказать, что если бы вы объединили ваши таланты – вашу способность к изобретению сюжетов и языковое чутье Тан Ли, – то, вероятно, добились бы больших успехов.

– Такого рода мысли… – У Сяоцинь изо всех сил старалась скрыть дрожь в голосе. – Похоже, у тебя тоже богатое воображение. Надеюсь, ты направишь его в правильное русло.

– О, я совсем не гуманитарного склада ума человек, не как вы. Когда нас делили на группы по направлениям, я выбрала естественные науки. Что касается литературного мастерства или богатства воображения, то они меня не волнуют, не вызывают во мне переживаний или зависти к кому-либо.

– Это к лучшему, однако тебя никогда не…

– Меня никогда не постигнет epiphany, да? – опередила Фэн Лукуй свою собеседницу. – Как вам мое произношение, нормально?

– Отвратительно. Как будто индус говорит по-английски.

Наконец их чашки опустели, и на некоторое время воцарилась тишина. Они не могли придумать ни одной темы для разговора. После недолгого молчания У Сяоцинь предложила прогуляться и показать Фэн Лукуй кампус. Сперва Фэн Лукуй не пришла в восторг от этой идеи, поскольку в это время года в кампусе было холодно и людно, а ни то ни другое она не выносила. Однако, поразмыслив, что в будущем, возможно, будет сюда поступать, она все же заинтересовалась и кивнула. У Сяоцинь поднялась из-за стола, взяв счет, и пошла расплатиться. Фэн Лукуй последовала за ней.

Выйдя из кафе и покинув территорию корпуса, девушки направились на запад и вошли в низкое белое здание. На табличке, висевшей над входом, значились три иероглифа: ??? [343] . Войдя в дверь и миновав спиральную лестницу, они оказались в холле, пол в котором был выложен темно-красной плиткой.

– Это здание совсем недавно было передано в ведение факультета иностранных языков.

– Вот как… – Фэн Лукуй обнаружила совершенное равнодушие к этому факту, поэтому отделалась дежурным замечанием и пошла вперед.

Испугавшись, что девушка заблудится, У Сяоцинь поспешно догнала ее и повела по противоположной лестнице на третий этаж. Крытый переход соединял несколько помещений третьего этажа, но не они были конечной целью их путешествия. Пройдя по галерее между двумя зданиями, девушки оказались в другом корпусе, уже давно принадлежавшем факультету иностранных языков. Спустившись на второй этаж, У Сяоцинь повела Фэн Лукуй по коридору, по обеим сторонам которого были развешаны портреты и афоризмы известных американских и британских литераторов – здесь начиналась территория факультета английского языка и литературы.

– Обычно мы проводим занятия прямо здесь. Студентов немного, а аудитории маленькие.

– Что планируете делать после выпуска?

– Пойду в магистратуру. Я уже получила место. Через два года смогу получить степень магистра в области перевода и после этого всегда смогу найти работу.

– Судя по всему, вы собираетесь остаться в Шанхае?

– Ну да. В Шанхае Вэйвэй будет проще с работой, а в городе N тренеров по бадминтону раз-два и обчелся.

– Понятно, вы собираетесь задержаться в Шанхае из-за Хо Вэйвэй, но рано или поздно ваши пути разойдутся, особенно когда у каждой появится собственная семья.

– Если вернуться в N, то так и будет: бесконечные смотрины, устраиваемые семьей, работа, которую тоже помогут найти родители, проживание с ними под одной крышей вплоть до замужества… Я так не хочу. И хотя я сама пока точно не знаю, о чем именно я мечтаю, но уж точно не об этом.

– Похоже, вы не слишком уважаете традиции, и это хорошо.

– Я сама не знаю, так это или нет. – Сказав это, У Сяоцинь замедлила шаг. – Я ведь и правда плохой человек. В десятом классе мы с Тан Ли обсуждали планы на будущее. Она очень любила музеи и картинные галереи, надеялась, что в будущем сможет работать в этой сфере. Было очевидно, что оставаться в городе N ей было невозможно.

– Она тоже собиралась перебраться в Шанхай?

– Да. Дело не в том, что она не рассматривала другие варианты, просто Шанхай ближе всего к городу N. Так ей было бы проще реализовать свои планы. Я в то время вообще не задумывалась о будущем, но сказала ей, что тоже планирую поступать в Шанхай. Именно тогда я приняла решение. Такому человеку, как я, не следовало давать ей никаких обещаний. Причинив ей столько зла впоследствии и теперь не имея возможности получить прощение, я понимала, что все обещания, данные ей, тоже должны были утратить силу. Однако же в конечном итоге я все-таки подала документы сюда, словно пытаясь сдержать свое слово… словно пытаясь получить прощение этим поступком.

– Мне не нравится, когда люди плачутся мне в жилетку, особенно если этот человек старше меня. Мне всегда становится неловко, я теряюсь, поэтому на сегодня, пожалуй, поставим точку в этой истории, – резко оборвала свою собеседницу Фэн Лукуй.

У Сяоцинь с пониманием кивнула и больше не проронила ни слова. Покинув здание культурного центра, они продолжили путь на запад; минуя узкий и длинный учебный корпус, повернули на юг, оставили позади скульптуру, напоминавшую солнечные часы, и оказались с обратной стороны здания библиотеки. Взглянув на него, Фэн Лукуй почувствовала внезапный приступ дурноты: на низеньком хлипком фундаменте покоились два семиэтажных куба. Их стены были выкрашены в светло-бежевый цвет, ряды окон напоминали фасеточные глаза насекомых, а вся конструкция в целом выглядела как две D-батарейки, связанные между собой.