Чтение онлайн

– Самое большее – пожурят. В конце концов, это же не я заставила тебя пить.

– Притащить ученицу к себе в номер – это тоже не преступление?

– Учительница и ученица вместе сняли номер в целях экономии, что в этом такого?

– А если я скажу, что учительница, будучи в нетрезвом состоянии, сама ввалилась ко мне в номер, вы тоже найдете способ оправдаться?

На этот раз Фэн Лукуй не стала прикасаться к вискам, а, постаравшись держать голову прямо, прислонилась к холодному стеклу.

– Так или иначе, что бы ни произошло вчера вечером, учительница будет утверждать, что абсолютно ничего не помнит.

– Вы что… мне угрожаете?

– Да я просто шучу. Уверена, твоя учительница ничего никому не расскажет.

– Никому ничего не расскажет лишь потому, что сама напилась до беспамятства.

– Этого больше не повторится, – ответила Яо Шухань.

– Похоже, мой долг – помочь вам бросить пить.

Несмотря на то что пейзаж за окном представлял собой по большей части деревья и водоемы, чья гладь периодически сверкала за стволами, взгляд Фэн Лукуй привлекли отдельно стоящие здания, которые портили всю картину: стереотипные, словно сделанные под копирку, фанзы [347] . Промышленные предприятия и торговые помещения под пасмурным небом выглядели уродливо и безжизненно. Иногда в поле зрения мелькали живые люди, но они представляли собой лишь маленькие пятна, быстро исчезающие и ничем не отличающиеся от муравьев, которых можно раздавить, просто взглянув вниз в летний день.

Поезд следовал в Пекин. Наверное, найдется немало пассажиров, развлекающих себя в поездках на большие расстояния наблюдением за меняющимися пейзажами. Однако они явно не были подготовлены к такому долгому путешествию: мало кто нашел себе занятие, еще меньше было тех, кому удавалось вздремнуть. Фэн Лукуй наблюдала и за ними: кто-то сидел неподвижно, уставившись в одну точку, кто-то глядел в окно, не проявляя, впрочем, к внешнему миру никакого интереса. Стоило кому-то из присутствующих чуть-чуть зашевелиться, и сразу же находились те, кто переводил все свое внимание на них. Также были люди, обзванивавшие всех знакомых по телефону, однако собеседникам было абсолютно нечего сказать друг другу (в основном из-за плохого сигнала и рева поезда). Наконец поезд въехал в тоннель, и Фэн Лукуй увидела в окне собственное отражение. Она поняла, что и она всего лишь одна из «них». Она поспешно открыла лежавшую на коленях книгу «Рассуждения о первой декаде Тита Ливия», но из-за головной боли не могла сконцентрироваться на чтении. Яо Шухань, которая, похоже, наконец заметила, что Фэн Лукуй мается от скуки, вновь завела с ней разговор.

– Когда ты приехала, я сразу подумала: зачем нужно было тащить с собой такую скучную книгу?

– Только для того, чтобы лучше засыпать.

– А еще, полагаю, потому что ты интересуешься политической философией?

– Ничего подобного. Я выбрала естественные науки.

– Тебе нравится естествознание?

– Это не вопрос предпочтений, просто лишь немногим больше оплачиваемая профессия, – ответила Фэн Лукуй, не знавшая, куда себя деть. – А вы на чем специализировались в университете?

– Я уже и не помню. Во время сдачи гаокао экспромтом выбрала философский факультет. На первом курсе не было разделения на специальности; они благородно именовали это «общим образованием», пытаясь привить учащимся поверхностные знания из разных специальностей. На деле это была пустая трата времени, имитация бурной деятельности. На втором курсе я решила, что хочу остаться в науке, заниматься научной деятельностью, и начала самостоятельно изучать немецкий язык, но у меня не хватило силы воли. Английский я тоже забросила. На третьем курсе я увлеклась аналитической философией – каждый раз неслась на лекции на факультет математики, но от них в голове была каша. Параллельно я самостоятельно читала учебники по арифметическим алгоритмам, однако программиста из меня так и не вышло. На четвертом курсе я обнаружила, что никаких навыков я не приобрела, ни в чем не преуспела, и тогда, наспех состряпав статью о сюань-сюэ [348] , кое-как окончила университет. Стажировку проходила в издательстве и брокерской конторе. В конце концов я поняла, что в одиночку в Шанхае не выжить, и вернулась в родную альма-матер библиотекарем. Грандиозный провал, правда?

– Едва ли это можно назвать неудачей, скорее заурядным итогом.

– Правда? Если это обычное дело, то как предупредить об этом студентов, которые в течение четырех лет соблюдали правила, учились и зубрили? Но я понимаю, о чем ты. С точки зрения результата он действительно очень заурядный, во всяком случае я ни в чем не преуспела, ни в чем не стала выдающейся. Перед тем как поступить в университет, я была полна амбиций, а в итоге все обернулось вот так.

– Так вы стали пить потому, что с юности разочаровались в жизни? Звучит весьма романтично.

– Я не по своей воле начала пить, та женщина принуждала меня.

– Быть взрослым и вправду непросто.

– Да нет, не так уж и сложно, – после минутного колебания заключила Яо Шухань, как будто понимала, что подобные речи не предназначены для ушей старшеклассников, но все равно продолжила: – Чем раньше осознаешь свое место, тем легче жить. Я всего лишь маленькая фигура, тихо организующая книги в средней школе в городе второго-третьего порядка. У меня нет больших амбиций, и я не хочу менять свою судьбу. Я сочувствую бедным, но не сильно завидую тем, кто живет достойной жизнью, – маленьким человеком быть легче.

– Звучит как речь умудренного опытом пожилого человека.

– Все это опыт.

– А детективные романы, которые вы читаете? Они разгоняют вашу тоску?

– Да. Есть люди, которым все это очень нравится, и они делают расследования делом своей жизни, но я уже вышла из этого возраста. – Она бросила взгляд на книгу, лежащую на коленях Фэн Лукуй. – Раз уж читаешь «Рассуждения о первой декаде Тита Ливия», то, наверное, кое-что знаешь об истории Древнего Запада? Ты читала Плутарха?

– «Сравнительные жизнеописания»? Еще нет.

– Очень жаль. Мне особенно нравится отрывок из «Сравнительных жизнеописаний», посвященный Периклу: «Эти предметы созерцания заключены в делах, имеющих своим источником добродетель: они внушают тем, кто их изучит, стремление к соревнованию и желание подражать. В других случаях за восхищением чем-либо сделанным не тотчас следует стремление к совершению; напротив, часто, наслаждаясь произведением, мы презираем исполнителя его».

– Вот как?

– Он привел пример: «Благовонные мази и пурпурные одежды мы любим, а красильщиков и парфюмерных мастеров считаем неблагородными, ремесленниками. Филипп сказал сыну, когда тот на одной пирушке приятно, по правилам искусства играл на струнном инструменте: „Не стыдно тебе так хорошо играть?“»

– Это просто мнение человека того времени.

– Разве современные люди не столь же предвзяты? Если применить такую логику к писателям, особенно к тем, кто пишет детективные романы и подобное чтиво, то человек, который любит читать, все равно смотрит на представителей данного жанра с презрением, если сам ведет жизнь, далекую от криминальных страстей.

– Вы, верно, не слишком ими восхищаетесь.

– В тебе говорит молодость, – отмахнулась Яо Шухань. – В конце концов, профессия писателя очень нестабильна и полностью зависит от удачи: нужно быть очень удачливым, чтобы обладать талантом к письму, очень удачливым, чтобы получить понимание и поддержку от семьи, очень удачливым, чтобы постоянно придумывать новые идеи, очень удачливым, чтобы привлечь внимание редакторов, и очень удачливым, чтобы получить признание читателей. Только если все эти удачи сложатся вместе, ты сможешь с трудом прокормить себя. Но как же сложно добиться всех этих удач.

– Вы слишком мрачно смотрите на вещи, – заметила Фэн Лукуй, потерев лоб. – Иными словами, слишком практичны.

– У меня тоже есть чувства. У меня есть близкая подруга – писательница. И она сама себя загоняет в угол тем, что рядом с ней постоянно находятся люди, которые причиняют ей неудобство. И поэтому я частенько задаюсь вопросом: ее упорство и желание достоверно и реалистично писать стоят своих денег? Действительно ли любовь к своему ремеслу поддерживает человека, по крайней мере помогает жить в достатке?