Чтение онлайн

– Тебя не беспокоил тот факт, что я могу проснуться среди ночи и не обнаружить тебя?

– Я подсыпала тебе в воду снотворное. Это лекарство на меня не действует, а вот на тебе сработало как надо. Ты очень крепко заснула.

– Ах, вот что.

– Я сожалею, что так поступила с тобой.

– Все в порядке, ты не сделала ничего особенного. Всего лишь пошла на встречу с другой девушкой за моей спиной, пока я спала. Я прощаю тебя. – Гу Цяньцянь, очевидно, попыталась пошутить, но никто из них не смеялся. В таких обстоятельствах никто больше не мог смеяться. – Ты хотела увидеть У Гуань только для того, чтобы отговорить ее от совместного проживания с парнем?

– Я также хотела узнать о ее планах. Хотела спросить, хочет ли она все еще вернуться в общежитие. Если бы у нее было такое желание, я бы попробовала ей помочь, приняла меры для того, чтобы вы мирно урегулировали конфликт, и постаралась примирить ее с Ду Сяоюань…

– Но вместо этого ты ее убила.

– С точки зрения исхода все действительно обстоит именно так. Но в тот момент эта мысль еще не пришла мне в голову.

– Когда именно ты решила ее убить?

– Если говорить по существу, импульс к убийству лежит в эмоциональной плоскости. – Фэн Лукуй на мгновение замолчала. – Меня словно пронзило внезапное ощущение утраты всякой надежды, внезапное самоотречение, внезапное отвращение к себе. Не могу до конца определить, печаль то была или гнев; наверное, это своего рода epiphany. Этому слову научила меня одна из участниц событий пятилетней давности, но его полный смысл я не могу точно выразить. Она объясняла это так: «В какой-то момент я обнаружила, что моя жизнь закончилась». Это тоже едва ли верное толкование, но в то время я испытала именно это чувство. Я обнаружила, что никогда раньше не жила и, возможно, никогда уже не смогу жить по-настоящему. Прости, ты, должно быть, совершенно сбита с толку. Позволь, я начну с самого начала.

Когда я пришла, У Гуань еще не спала. Я позвонила, и она немедленно мне открыла и тут же пригласила зайти внутрь. В тот момент она уже была одета в ту одежду, в которой ее впоследствии обнаружили. В квартире было очень холодно, но она не включала обогреватель, вероятно, чтобы не увеличивать счета за электричество своего парня. Несмотря на мой визит среди ночи, она не насторожилась. Оглядываясь назад, я вспоминаю, что, когда мы столкнулись в дверях магазина, было уже достаточно поздно. Полагаю, она решила, что я тоже полуночница. Сначала она еще пыталась обмануть меня, сказав, что снимает квартиру сама, а владелец – ее хороший знакомый, поэтому арендная плата очень низкая. Однако я тут же разоблачила ее, сообщив о ходящих слухах. Разумеется, сушившаяся на балконе мужская одежда уже давно с головой выдала ее. Немного поколебавшись, она скрепя сердце призналась во всем. Она попыталась объяснить, что этот мужчина очень занят и они не пересекли никакой черты. В то время я абсолютно в это не поверила. Кто мог знать, что вскрытие покажет, что она умерла девственницей… похоже, она не лгала.

Я спросила, что она собирается делать дальше. Она ответила, что находится на распутье. Она чувствовала, что даже если ее восстановят в общежитии и она продолжит учебу, то не будет ничего интересного, к тому же ей придется постоянно переживать из-за отношений с людьми. Ду Сяоюань не проявляла никакого интереса к ее музыке, ей не хотелось ее обременять, но музыка была для нее самой дорогой вещью в мире. Она планировала усердно практиковаться на гитаре каждый день, однако смелости бросить учебу у нее не хватило. Она собиралась приложить все усилия для того, чтобы стать певицей – заниматься, писать музыку, петь на сцене, – однако сейчас, по всей видимости, для этого было слишком рано. Если она хотела стать певицей, то ей неизбежно пришлось начинать бы с уличных выступлений или выступлений в ресторанах, совсем как Янь Маолиню. Однако такого рода деятельность санкционирована только для тех, кому исполнилось восемнадцать. Она сказала, что не знает, как вытерпеть эти несколько лет до совершеннолетия; кампусная жизнь ее удручала. Если у нее уже есть мечта и высокие стремления, то почему она должна проводить за партой каждый день по семь-восемь часов, заниматься унылой радиогимнастикой, участвовать в идиотских собраниях?..

Она спросила меня, но мне нечего было ей ответить. Я могла только уговаривать ее перетерпеть эти несколько лет, но она призналась, что у нее нет уверенности в своих силах; она опасалась, что если останется в школе, то опять попадет в неприятности, совершит что-нибудь непоправимое. В этот момент она внезапно сказала, что хочет спеть мне, добавив, что в этой квартире очень хорошая звукоизоляция. Это одна из причин, по которой Янь Маолинь решил ее снять. Чтобы сыграть на гитаре, она включила обогреватель, дабы отогреть руки. После того как температура в квартире поднялась на несколько градусов, она настроила инструмент и начала петь. Она спела грустную народную песню с нежной мелодией, но очень драматичную. Я не разобрала слова, только поняла, что все куплеты наполнены довольно мрачным содержанием. Она сообщила, что это написанная ею новая песня, с которой она собиралась участвовать в отборе студии звукозаписи. Если бы все вышло удачно…

Я посоветовала ей написать другую песню, поскольку в этой стране мало кто любит мрачную музыку. Все работают на износ и слушают музыку ради удовольствия и развлечения… Никому нет дела до твоих страданий, и никто тебе не посочувствует. Все просто убегут, зажав уши, туда, где весело и можно быть в хорошем настроении. Однако она твердо стояла на своем: это ее музыка, а не грубое подражание популярным певцам и певичкам, и эта музыка принадлежит только ей.

Мы не ссорились, просто препирались. Потом я успокоилась и выслушала ее жалобы. Возможно, именно этот импульсивный диалог тронул меня. Она сказала, что сыта по горло, что каждый день в школе чувствует себя униженной. Она говорила, что не к такой жизни она стремилась и не хотела, чтобы это запятнало ее музыку. Сначала она показалась мне очень инфантильной, вплоть до того, что она может запросто начать скандалить без причины. Но она не сказала ничего неправильного, все остальные просто стыдились произнести это вслух, возможно, они и думать об этом не смели. Я не слишком искушенный в житейских вопросах человек, однако даже я почувствовала, что подобного рода прямолинейность колет глаза. Полагаю, именно в это время мысль о том, чтобы избавиться от нее, закралась в мою голову.

Дальше я постепенно перестала слышать ее голос, напротив сосредоточившись на внутреннем: «Фэн Лукуй, по сравнению с ней твоя жизнь навеки будет заурядной, навеки будет тихой и спокойной, как летние дни после полудня, бесцветной, как пустая чашка. Даже если тебе удастся вырваться и сбежать, как вырвалась и сбежала У Гуань, ты не спрячешься от отсутствия талантов. У тебя нет таланта к музыке, как у нее, ты не умеешь писать музыку, как она, у тебя нет способностей к пению. Ты не обладаешь абсолютно никакими дарами свыше. Ты не избрана богами, ты всего лишь пригоршня глины. Жизнь твоя протекает в мрачном, неосвещенном мире, и в ней не предвидится ни одного звездного часа…»

Но У Гуань не заметила, что выражение моего лица начало постепенно искажаться. Как и я, она не заботилась о других, ее волновали только собственные чувства. Мало-помалу каждая сказанная ею фраза начала звучать в моей голове как: «Убей меня. Это твой единственный шанс, кроме него, у тебя больше не будет возможности противостоять твоей посредственности». Тогда я начала просчитывать последствия и с удивлением обнаружила, что если этой ночью убью ее, то никто не сможет этого доказать. Условия, необходимые для совершения идеального преступления, вот-вот должны были сложиться.

Я установила ловушку у задней двери административного корпуса, чтобы можно было сделать «запертую комнату». Я договорилась с Яо Шухань еще раз осмотреть место преступления, чтобы именно она обнаружила тело, и попутно могла забрать улики. У Гуань было известно только мое имя, мы никак с ней не пересекались. Я ни с кем не сталкивалась здесь. Никто не знал, что я сюда приходила, следовательно, полиция не стала бы меня подозревать, а я при помощи логики отвела бы от себя все подозрения. Наконец, когда я была здесь, то, выглянув в окно, увидела, что снег уже прекратился. К этому времени не существовало никаких внешних факторов, которые могли бы помешать осуществлению моего плана. Это в самом деле был подарок судьбы. При таких обстоятельствах мне только и следовало, что убить У Гуань.

Мне оставалось сделать две вещи: заманить У Гуань обманом в школу и добыть орудие убийства. Возможно, чтобы заманить других на территорию кампуса глубокой ночью, потребовалось бы сочинить весьма хитроумную причину, иначе жертва откажется. Однако в случае с У Гуань все было гораздо проще. По натуре она бунтарь и искатель приключений, к тому же находившаяся в плачевных обстоятельствах, поэтому она с легкостью заглотила наживку.

Я сказала ей, что, поскольку она сомневается относительно того, стоит ли ей оставаться в школе или нет, я могу помочь ей принять решение. Я попросила ее оказать мне услугу в рискованном деле. Если нас раскроют, то могут отчислить, но в случае успешного завершения нашего предприятия я буду у нее в долгу и помогу восстановиться в общежитии. Если она поможет, то все решится за нее. Она спросила, в чем конкретно заключается помощь. Я намекнула, что речь идет об экзаменационных работах. Она все поняла, немного поколебалась и согласилась. Она также сказала, что я задела ее за больное, поэтому она не может мне отказать. Конечно, это была всего лишь шутка, но я полагаю, что она все взвесила в глубине души. Если бы она отказалась, то осталась бы без моей помощи, тем самым сделав свое восстановление в общежитии практически невозможным. Ее школьная жизнь изменилась бы в худшую сторону, что в результате окончилось бы тем, что она бросила бы учебу. Но если бы она согласилась помочь мне, то при худшем развитии событий ей тоже пришлось бы покинуть школу. Поэтому я не удивлена, что она решилась.

После этого я поинтересовалась, есть ли у нее что-то для самообороны. В конце концов, ей нужно было идти по ночной дороге, что вызывало беспокойство. Она тут же извлекла из кармана пальто выкидной нож и дала мне посмотреть. Таким образом, оружие тоже было на месте. Если бы она добровольно не вручила мне орудие собственного убийства, то, воспользовавшись подходящим моментом, я бы отправилась на кухню и взяла нож там, что увеличивало риск. Выкидной нож лишь еще больше укрепил мою решимость. Мне оставалось только убить ее.