Чтение онлайн

Аша уже собралась подняться на ноги и вытащить Каса из комнаты, но выражение его лица ее остановило. Аша давно поняла: в ней есть что-то такое, что полюбить невозможно.

– Меня столько раз подводили. Зачем мне это снова? Если у тебя на что-то аллергия, что с этим можно сделать?

Звук ключей в двери помешал Аше продолжить. Она глубоко вздохнула и села на свое место.

– Это всего лишь я! – крикнул Эд из коридора. – «Хобнобса» нет. Представляете? Пришлось взять заварное.

Тесса взяла Каса за руку, но, улыбаясь, посмотрела на Ашу:

– Сравнить любовь с аллергией на орехи – на такое способна только твоя мама.

Как и предрекал Джерри Ньюхолл, летний бал стал жемчужиной светской жизни школы «Аберфал». Ничего подобного Аша в своей жизни не видела. Она пришла сюда только ради Пиппы, но сейчас, стоя у края лужайки с бокалом шампанского в руках, думала: как здорово, что она не пропустила такое зрелище!

Она знала, что на нее смотрят, но на сей раз не возражала. Ей не нужно никому ничего здесь доказывать, ведь для нее это мероприятие в «Аберфале» – последнее. Если хотят, могут сплетничать о ней сколько влезет, – уже без нее. Все женщины вырядились в лучшее, но Аша решила надеть то, в чем ей будет удобно. Брюки в тонкую полоску с высокой талией она купила по дешевке в магазине подержанных товаров, а подтяжки остались еще с отроческих лет. Но белая рубашка с короткими рукавами и черная бабочка – обновка, а длинные перчатки достались ей почти даром в магазине карнавальных костюмов. Волосы собраны в пучок, губы выкрашены в вызывающе красный цвет.

Услышав, что будет ярмарка, она представила себе «поймай утку», призовые мягкие игрушки на стенках киосков, запах жареного лука в воздухе. Но, бродя между аттракционами и каруселью, она поняла: таких ярких красок не видела никогда. Надо всем возвышалась спиральная горка, и Аша улыбнулась, глядя, как Пэм вывалилась снизу в куче блесток. В детстве Аша любила съезжать с горки на грубой мешковине, тут же взбегать по ступенькам и кататься снова и снова.

Сквозь смех и визг пробивалась музыка, перенося Ашу в прошлое столетие, в те времена, когда на ярмарках играли шарманки. В воздухе висели вопли восторга – это автомобильчики кружились то в одну, то в другую сторону, на такой скорости, что в желудке поднимался вихрь, а в глазах рябило. В годы ее молодости все было медленнее. Даже лето тянулось лениво, каждый день и неделя превращались в вечность. Любовные романы, что длились три недели, казалось, не кончатся никогда.

Девять месяцев, которые Кас провел в «Аберфале», казались ей годами. И он, и она выложились полностью. Аша по просьбе Каса даже пыталась завести друзей. Кас в местный ландшафт, может, и впишется, но Аша – никогда. Но надо переехать, пока отец Каса их не выследил. Визит к матери оказался на диво приятным, главное, не обмениваться оскорблениями, и можно подумать о том, чтобы впустить Тессу в их жизнь. По крайней мере, впускать время от времени.

Роза, понятное дело, продолжала дуться на Ашу. Спасибо Клэр, что предложила вечером взять такси пополам и оставить Каса на ночь в компании Фредди. Значит, не придется топать пешком одной.

Кэти Лейн хотела превратить сегодняшний вечер в событие, о котором будут говорить не один год. Аша знала, что желание Кэти сбудется, но не так, как той хотелось бы. День выдался великолепный, вечер его еще не остудил, хотя на горизонте явно появились тучи. Ветви деревьев заколыхались, обычно спокойная поверхность озера покрылась рябью, похожей на отпечатки больших пальцев. Казалось, можно ждать передышку от душной жары, но воздух перед грядущим ливнем сгустился еще больше. Мужчины уже оттягивали воротники рубашек, им не терпелось снять пиджаки и закатать рукава. Женщины в бахроме и блестках едва ли нуждались в шарфах. Длинные перчатки, диадемы с перьями – можно было подумать, что в «Аберфале» снимают «Великого Гэтсби».

Аша собиралась замазать свои татуировки тональным кремом, но в последнюю минуту решила, что скрывать ничего не хочет. У каждой из татуировок была своя история: Аша либо праздновала что-то замечательное, либо старалась выбраться из очередного душевного раздрая. Ее татуировки – это трофеи в борьбе за жизнь, они напоминали ей о том, что она сдюжила. Она посмотрела на маяк на своем предплечье. Это когда родился Кас. Его рождение напомнило ей: их семейный корабль надо держать подальше от скал.

Она увидела, что на нее нацелил объектив фотограф, но отворачиваться не стала, наоборот, уставилась прямо в объектив. Щелк-щелк-щелк.

Кто-то ее окликнул, и Аша оглянулась: около карусели стояла Клэр и махала ей рукой.

– Иди сюда!

Аша улыбнулась, поставила бокал на поднос и пошла через лужайку. Просто стоять и глазеть – вся изнервничаешься. Лучше чем-то заняться, тогда тревожные мысли уйдут на второй план.

– Уже и не помню, когда была на подобном празднике, – сказала Аша, подойдя к размалеванным лошадкам.

– Точно. Просто ураган.

Аша обратила внимание на Отиса, он стоял с Хинчем и Мэнди. Вернее, она обратила внимание на то, что на Отиса обращают внимание остальные. Никто не ожидал, что у садовника есть смокинг, к тому же Отис в нем прекрасно выглядел. Карусель завертелась, и Аша словно вернулась в детство – ей стало страшно, до колик в животе. Ее лошадка скакнула вперед, и Клэр осталась позади, потом вперед вырвалась Клэр, а Аша отстала. Поначалу она держалась за позолоченную спираль торчавшего перед ней стержня, но потом привыкла к ритмичному покачиванию, отпустила руки и стала смотреть по сторонам.

Люди стояли группками по четыре или шесть человек, лица сияли улыбками. Бокалы поднимались, опрокидывались, снова поднимались, еще и еще, порожние заменялись полными. Может быть, вечеринок и стало меньше, но их суть не изменилась. Многие родители жили жизнью школы, словно надеялись вернуться в прошлое. Здесь они свои. Здесь они неприкасаемы. Защищены.

Суматоха, царившая в голове Аши, грозила разорвать ее надвое. Среди этого изобилия ей было неловко, ей претили эти привилегии и статус, и все же отчаянно хотелось быть частью этого мира, тем более она желала этого своему сыну. Ей хотелось легкой жизни, она считала, что деньги и положение в обществе дадут ей желаемое – но это была ошибка. И битву она вела не с богачами, а с собой, со шрамами, которые ей нанесло детство. По большому счету этим людям было все равно, есть ли у нее деньги в банке, есть ли в ее родословной Габсбурги. Их интересовало одно: насколько она предана школе. Но из-за своей замкнутости и недоверия она ушла в глухую оборону.

Учителей было не много, по крайней мере знакомых, но достаточно, чтобы занять целый стол. Интересно, они не боятся сидеть здесь с бокалами в руках, не страдает ли их профессиональный облик? Или им тоже неуютно среди знати, потомков тех, в чью честь названы дороги и школьные здания? Возможно, они уединились, чтобы к ним не приставали подвыпившие родители: «Что скажете о реферате Джейкоба по истории?»

За этим столом, разумеется, сидела и Кэти Лейн. После похорон Джерри прошло не так много времени, и школьный бал был данью его памяти. Мэнди прекрасно смотрелась в красном платье, а Хинч волочился за ней следом, словно щенок. Учителя стряхнули пыль со своих лучших нарядов – из-за чувства вины? Ведь когда Джерри был жив, они на него жаловались. Или испугались: если хотя бы не сделают вид, что сожалеют, их обвинят в убийстве? Было в этом что-то комичное, даже безумное – возможно, они пьют шампанское рядом с убийцей.